Мама, кто такой дядя Вова и почему он президент всего мира?

Ало? Ало? Ало? Ало?

Ало? Ага, а то я не слышала что-то вас.

Ало? Да-да, здравствуйте, Катерина, спасибо, что нашли время со мной поговорить.

Здравствуйте.

Во-первых, понимаю, что это как бы, ну, такой себе повод для радости, но в условиях войны — какая же большая радость, что вы с семьей сейчас снова вместе. Нет слов, чтобы выразить, как, что это большая-большая радость, правда очень рада за вас.

Спасибо большое.

Давайте прежде, чем я начну какие-то вопросы задавать, может быть, у вас ко мне есть какие-то вопросы, которые я могу закрыть прежде, чем мы начнем разговаривать?

А, да вроде бы нету никаких.

Ага. Хорошо. Смотрите, давайте тогда я сейчас расскажу про рамку нашего разговора. Я, естественно, буду спрашивать про ваш опыт плена, насколько вы можете это рассказывать: как вам было, как вы через это прошли, как вы вернулись домой. И мы сосредоточимся, в основном, на том, что происходило после вашего плена, как вы возвращали ребенка от оккупантов, как ваш муж смог вернуться домой, как этот процесс вообще происходил. То есть мы поговорим про ваш плен, но в большей части мы сосредоточимся на том, как вы спасали двух самых близких людей, только что сами пройдя плен. Давайте тогда начнем с самого начала, можете немножко рассказать свою предысторию, как вы попали в плен, где вы в этот момент были, что происходило?

Я заместитель госпиталя… Блин, ну, я там буду на украинский язык переходить, ничего страшного?

Ну, как бы если мне будет что-то непонятно, я буду переспрашивать, ладно?

Ага. Я працюю на посаді з 21 року. Ну тільки прийшла. Я взагалі в армії давно — з 2013 году, як вступила до академії. Це ж у нас рахується військовий стаж. По контракту пошла в 2016 году. Первая часть моя была — это артиллерийская 55-я с Запорожья, в городе находится. Потом ушла в декрет, потом после декрета вышла, перевелась в Мариуполь поближе уже [к дому], Игорь в армию пошел в 2018 году. Ну, получается во время того, как я была в декрете.

Игорь — ваш муж?

Да. И, получается, когда закончился контракт в 21 году, я пришла на посаду «офицер командования» — сейчас [так] называется. Так как у нас штат маленький был, оно так называлось, а сейчас, ну, оно в принципе там и роли такой не играет, но когда штат расширили, то начало называться оно обратно «заступник командира військової частини з морально-психологічного забезпечення». Получается, заместитель госпиталя по воспитательной работе, ну, или я там не знаю, как по-русски — с морально-психологического обеспечения, вот так вот. Заместитель госпиталя по морально-психологическому обеспечению, вот так. Ну, как, служили, и в один прекрасный день… Вы же смотрели эти ролики, как этот Путин выступал — перед этим повномасштабним вторгненням видео его было, когда он подписал эти бумаги, что он признал Луганскую народную республику и Донецкую народную республику в составе России (примечание: аннексия Донецкой и Луганской областей произошли позже, И уже тогда поняли, что будет что-то серьезное. в начале вторжения Путин лишь признал независимость этих территорий). Но все равно надежды были до последнего… Даже вы знаете, я в Еленовке была, мне казалось, что вот-вот, и сейчас, наши заберут все обратно, потому что линия фронта все время менялась. Ну, мы были в информационном вакууме, так как у нас не было ни связи, ничего. Интернета не было, света, газа, воды…

Это вы были в Мариуполе, правильно?

Да-да, в Мариуполе. Все инфраструктурное обеспечение закончилось где-то 2 марта [2022 года], потому что последний раз я с дочкой разговаривала 2 марта по видео. И все, потом уже не было ничего. Игорь только дозванивался до бабушки, потому что у нее был кнопочный телефон. Он ездил, там такой был центр «Киевстар», он ловил там в центре города над [магазином] «Тысячей мелочей», а потом уже и там вышку снесли. Потом снова в «Киевстаре» что-то поподключали, оно все равно, в общем, как-то ловило. 15 марта первый раз нас обстреляли серьезно, несмотря на то, что командир наш воинской части… Мы обратились к волонтерам, так как у нас не было подручных средств, чтобы сделать белый флаг с красным крестом. В условиях войны так обозначают, что там раненым оказывают помощь — необязательно военным. Это ж не военно-стратегический объект, ну, медики, они же, згідно з женевською конвенцією, вони ж не комбатанти. Мы ж думали, что нас и в плен не возьмут, понимаете, сейчас разберутся, посмотрят, кто мы, спросят, какие у нас должности, и все, и отпустят. Мы даже слышали, что были договоренности, они там свои какие-то условия по рациям говорили. Это уже когда нас там обстреливали — [ договаривались] что мужчин будут забирать, а вот женщин и раненых они, ну, не будут в плен брать, понимаете. Ну, мы до последнего надеялись на то, что у них ест гуманность, солидарность, честь, достоинство. Это уже мы потом поняли, что ничего нет. У нас где-то приблизительно за два часа могли привезти от 17 до 24 раненых. И им оказывалась помощь, и это были гражданские люди, это были дети. Детей спасали, вот, потому что, ой, звонит [телефон], можно я вам перезвоню? Сейчас, три секунды.