Текст публикации в Инстаграме
Первый месяц у меня вообще с ним не было прямой связи. Я узнавала через командиров, всё ли с ним в порядке. Потом появилась связь, потому что удалось отправить туда Starlink Маска (точки доступа в интернет — И.К.). Затем обстрелы уплотнились, большинство Starlink были уничтожены. Сейчас у меня с ним связь раз в два-три дня.
Завод «Азовсталь» находится на левом берегу. Мой муж и его часть полка изначально стояли на правом берегу. Когда туда было брошено огромное количество российских военных, часть полка «Азов», которая базировалась на правом берегу, оказалась в двойном кольце.
Мы уже с ним фактически попрощались, потому что шансов вообще не было. Это было похоже на какое-то страшное реалити-шоу. Мы просто наблюдаем, как они умирают в прямом эфире. Их окружили, вот сейчас их уничтожат. Попрощались, сказали друг другу, что любим друг друга и всё.
Но дней 10 назад они совершили потрясающую, фантастическую операцию. Они прорвали это кольцо, чтобы воссоединиться с остальной частью полка на «Азовстали». Они переплыли реку, чтобы не использовать мост. Оружие перевозили на плотах, на лодках. Их обстреливали, были потери. Такая история из боевика.
Сейчас на Азовстали всё ужасно. Представьте: 2 месяца блокады. Это буквально блокада. Ничего туда не попадало 2 месяца. У них только техническая, грязная вода. Из еды — каши и макароны. Ничего питательного у них не осталось. Они едят раз в день. Похудели на 10-15 килограмм. Муж мой похудел на 10 килограмм. Это при том, что он и так был стройный, лишнего веса у него не было. Я думаю, что эта вся борьба продолжается исключительно за счёт физической подготовки. Они занимались этим все 8 лет. И сильной воли, потому что физически, биологически они истощены.
Русские уже прорвались на часть завода. Была опасность, что они захватят весь завод, но азовцам удалось их откинуть. Но тут даже не так страшен штурм, как авиация, потому что авиация работает просто всё время. Скидывают тяжёлые бомбы, многотонные, которые оставляют кратеры размером с 4-этажный дом. Вот это убивает большое количество людей. Непосредственно штурм — это финальная точка, это непосредственно стрелковое оружие, на которое азовцам есть, чем ответить. Самое страшное — это бомбёжки с неба, с моря, с суши.
6 мая я связывалась с мужем в 10 часов вечера. Он рассказывал, что штурм продолжается перманентно. Бывает несколько часов, когда объявляется режим тишины и эвакуируются гражданские, но даже во время этого бывают перестрелки, бои. Позавчера русские обстреляли автобус, который отправлялся за гражданскими — там 3 погибших солдата, которые вели этот автобус.
Он сказал, что в бункере, где сейчас находятся раненые, есть несколько человек, которые проживут в лучшем случае 1-2 дня. Русские не дают их спасти. Люди просто умирают в страшной боли, потому что давно нет обезболивающих. Они уже 2 месяца находятся в таком состоянии, есть люди с повреждениями внутренних органов, с раздробленными костями. Они просто лежат и ждут помощи, которая никак не приходит.
Но они будут стоять до конца. Они не сдаются, потому что есть специфика отношения российских солдат к азовцам. За всё время с 2014 года только один азовец вернулся из плена живым, с выбитыми зубами, с перебитыми почками, с гематомами. То есть, понятно, что с ним делали. Всех остальных мучили и убивали.
Из последних доказательств «выполнения» Россией Женевской конвенции — запись азовца с «Азовстали» в плену. Во время каких-то боёв его взяли в плен и записали с ним огромное количество каких-то роликов пропагандистских, а потом его убили и фотографию отправили матери. Вот это судьба азовцев, которые сдадутся в плен. Поэтому плен для них не является вариантом.
Они просят о политическом решении, исходя из которого они смогут оттуда выйти на территорию Украины или третьей страны. Они даже готовы сложить оружие, подписать какое-то соглашение о том, что не будут продолжать участвовать в этой войне, если их заберёт третья страна. Только не плен, только не эвакуация на территорию Российской Федерации или подконтрольные территории.
Я думаю, вы знаете, что их традиционно считают неонацистами, фашистами и так далее. Мы пытаемся с этим информационно бороться. Мы с другими жёнами азовцев объединились и решили разговаривать с иностранными медиа, чтобы бороться с этими мифами. Пётр Верзилов нам тоже очень сильно помогает. Мы запустили такую серьёзную информационную кампанию по правдивой информации про полк, про войну, про Мариуполь.
Полк «Азов» — это официальная, абсолютно легитимная часть, подразделение украинской армии. Полк был образован в 2014 году как ответ на атаку России на Украину. Я хочу подчеркнуть, что Россия вторглась в Украину в 2014 году, а не 2 месяца назад. На протяжении всей истории полка в нём с украинцами служили греки, крымские татары, азербайджанцы, армяне, евреи, европейцы — все. Никаких проблем с этим не было. Это к тому, что неонацизм с таким межнациональным подходом невозможен.
У меня есть подруга, у неё одна из самых больших ЛГБТ-организаций в Украине, она пожертвовала полку «Азов» определённую сумму от их организации, она объяснила это тем, что никто из полка «Азов» никогда не совершал никаких нападений на ЛГБТ и на другие меньшинства.
При этом у нас есть батальон «Торнадо», они действительно совершали преступления, они сидят с 2016 года. Я хочу подчеркнуть, Украина действительно стремится к тому, чтобы быть правовым государством, и военные преступники сидят в тюрьмах. Единственное доказательство, к которому апеллирует Россия — это какие-то фотографии с татуировками и какая-то символика, которая тоже трактуется каким-то конкретным образом. Что касается символики, то она давно уже не имеет какого-то провокационного характера. Азовцы в начале своего пути вкладывали, безусловно, другой смысл в эту символику. То, что она потом стала этим камнем преткновения, подтолкнула к тому, чтобы поменять её.
Если судить людей по татуировкам, то можно очень многих обвинить в очень многих вещах. И для меня всё-таки действия важнее каких-то символик.
[Гражданских] людей с «Азовстали» везут сначала на территории, подконтрольные России. Сначала они проходят фильтрационный лагерь и только потом могут попасть в Запорожье. Там их проверяют, осматривают телефоны, решают, достойны ли они быть свободными. Потом они опять загружаются в автобус, и едут уже на сторону Запорожья. Никто не попадал [с «Азовстали»] на территорию Украины напрямую. Все проходили и обязаны проходить этот ад.
Российские солдаты очень деморализованы, особенно в Мариуполе. К Арсению (так зовут мужа Юлии — И.К.) в том числе русские добровольно сдавались в плен. У меня есть ролики, где они говорят: «Это просто бойня. Мы не хотим тут находиться. Мы на это не подписывались. Я пошёл на учения, хотел денег заработать. Нас просто бросают, как мясо».
У российской армии в Мариуполе была тактика, когда они ещё зачищали город — запускать сначала тяжёлую технику, а потом бросать туда 100, например, бойцов российских, притом что у некоторых нет бронежилетов. Они просто запускаются, и вот сколько территории они смогут занять, потеряв большую часть личного состава, вот и хорошо.
Оппонирует этому действительно сильная мотивация украинцев, очень серьёзная подготовка «Азова». Они к таким испытаниям готовились все эти 8 лет. Эти люди — добровольцы, там нет призывников. Люди максимально профессиональные и мотивированные.
Самое важное, я считаю, то, что делает мой муж — это правое дело. Я выходила замуж за этого человека в том числе потому, что он готов отстаивать ценности, которые мы с ним разделяем, непосредственно, физически, а не только на словах.
Эмоционально бывают минуты, когда мне непонятно, почему это происходит с нами, почему я могу не увидеть больше своего мужа. Но в глубине души я понимаю, что это правильно — почему за то, что я считаю правильным, должны умирать какие-то чужие люди, а не я?
