Текст публикации в Инстаграме
Я долго уверяла себя, что мы никуда не поедем. Ну куда я с шестью детьми? У нас почти не было денег — на отъезд и самостоятельную жизнь точно не хватило бы. За границей у нас тоже никого нет.
Мы хотели пересидеть. Под нашим домом паркинг, который можно использовать как бомбоубежище. Я собрала каждому из детей рюкзачок. Положила термобелье, носочки, воду, печенье. Объяснила, что делать во время воздушной тревоги.
Я боялась их напугать, поэтому все инструкции подавала как игру. Когда включались сирены, дети паниковали, но по-настоящему пугалась только одна из девочек — Саша. Она не могла спать, все время сидела возле меня.
Потом в Украине начали взрывать жилые кварталы, школы, больницы, роддома. Я поняла, что, хоть от нашего дома далеко до военной части, все равно по нам могут попасть. Когда в начале марта пошли взрывы на электростанциях и заговорили об опасности ядерного взрыва, я решила, что должна вывезти детей в безопасное место.
Мне [с детьми] помогает мама. Но ее подводят ноги, а в состоянии паники ей самой может понадобиться помощь. Отец детей не принимает участия в жизни нашей семьи. Я единственный взрослый, который должен всех защитить.
Мы поехали на своей машине до Кишинева, где к тому моменту уже были мои друзья. Кроме детей и мамы, я повезла еще пожилую маму подруги.
Детям [перед отъездом] я поставила условие: каждый берет только одну — самую любимую — игрушку. Я читала, что многие бросали машины на дороге и с сумками в руках проходили границу пешком. Поэтому решила брать с собой только то, что смогу донести сама, необходимый минимум: несколько вещей, документы, лекарства.
На границе мы встали в многокилометровую очередь. Никаких послаблений для многодетных семей не было. Часть пропускных пунктов с Молдовой была закрыта — работали только два [по официальным данным в марте таких пунктов было минимум четыре — СП].
От подруги я узнала, что открыли запасной КПП. Мы поехали. Он оказался закрыт. Мы потратили несколько часов впустую, пришлось возвращаться.
Ехали по убитой дороге, потом долго стояли в поле и пережидали, потому что приходили новости, что рядом стрельба и взрывы. Поехали к другому КПП рядом с молдавским селом.
В мирное время от Одессы до этого пункта около пяти часов на машине, а мы ехали почти четырнадцать. Без остановок на отдых. Когда приехали, у детей кончилось терпение, и они от усталости впали в истерику. Просто шестеро орущих детей. КПП мы проходили весело.
В Молдавии нас встретил друг и повел машину вместо меня. Я села к детям и поочередно брала их на руки, чтобы успокоить. Когда доехали до гостиницы, дети наконец вырубились и мы их перенесли. Сняли два последних номера — пришлось спать на матрасах на полу.
Ночью дети проснулись и начали ныть: «Мы хотим домой». Я объясняла, что мы не можем вернуться, потому что дома опасно, там взрывы, там могут убить. Что-то они поняли и смирились.
В Молдове мы провели почти две недели. Я не понимала, что делать дальше и куда ехать. Все это время подавала заявки в разные организации для помощи. Потом узнала про эвакуационный рейс для украинских беженцев из Румынии в Португалию. Пришлось ехать на нашей машине в Бухарест.
Она до сих пор там. Из-за того, что мы долго ехали по бездорожью, повредилась какая-то деталь ходовой. Я не могу ее ни перегнать, ни продать. Это большая машина, после рождения пятерняшек мне ее подарила мэрия [Одессы]. Там восемь мест, шесть — с детскими креслами. Когда у тебя столько детей, без большой машины сложно. Я боюсь, вдруг что-то снова случится, и нам опять надо будет уезжать.
В Португалию мы летели в полной неизвестности — только на обещание от волонтеров, что нас примут. И они помогли: в первую ночь нас устроили на бывшем складе, где сделали общежитие для переселенцев. Как хостел: койки, столовая, общий душ. Оттуда нас с детьми отвезли в социальный центр. Мы прожили там какое-то время, и нам дали отдельное жилье для переселенцев.
Пока мы живем в маленьком городке в Португалии. Я не работаю, бабушка тоже. Раньше я зарабатывала немного на блоге, но после начала войны мне стало морально сложно в него писать.
Мы не смогли найти детский сад. В Португалии в детских садах группы небольшие, мест мало. А детей, в том числе переселенцев, сейчас много.
Поэтому мне пришлось отдать детей в школу, хотя им только исполнилось шесть. Так как переселенцев много, у пятерняшек минимум половина класса русско- или украиноговорящие. А вот старшей дочке, которая пошла в третий класс, сложнее: она не говорит по-английски, поэтому не понимает ни учителя, ни детей.
Я говорю с детьми про войну. Объясняю, что дома сейчас все еще опасно, но мы обязательно вернемся, когда наши победят.
Я рассказываю им про дедушку, который воюет в Украине и защищает нас. Ему шестьдесят восемь лет, он пошел в армию добровольцем, работает на КПП. Дети регулярно звонят ему.
