37% ожогов, большая рваная рана

Всем повезло, кроме девочки, у которой ребенка задушило. Ему [было] два дня. Она была в послеродовой палате, подальше от меня.

У нас до этого было все забито, но так получилось, что всех распустили, выписали. Мы стараемся сейчас долго не задерживать пациентов в отделениях.

Когда прилетела первая ракета, я находился в своей ординаторской, в родильном отделении на втором этаже. Подошел к окну посмотреть, куда прилетело. Ничего не увидел, сел на топчан, взял телефон, чтобы позвонить брату и спросить, все ли целы [дома].

[В ЭТОТ МОМЕНТ] произошел взрыв, который был именно по роддому. Было очень громко и яркая вспышка, которая меня опалила. Сразу засыпало все полностью.

Когда меня привалило, я не понимал, найдут меня — не найдут. Где-то далеко слышал крики этой девочки, у которой ребенок. Четко слышал, она кричала: «Рятуйте мою дитину!». Спасите моего ребенка. Это на украинской мове.

Я понял, что ее достали, потому что она перестала кричать. Потом вообще голоса стихли на какое-то время. Потом откуда-то послышался голос: «Есть ли здесь кто-то?».

Я кричал как мог, чтобы меня услышали. Я боюсь замкнутых пространств, а тут лежишь, как в могиле. Фильм был голливудский, когда чувака похоронили, а он живой был. Он хотя бы руками мог шевелить, а я — вообще ничем. Двигалась только кисть правая, в кулак ее можно было сжать.

[СПАСАТЕЛИ] услышали и начали доставать, но доставали очень долго. Не знаю, сколько времени прошло.

Какие у меня были первые мысли [под завалами]? Я живой, это хорошо. Вроде чувствую руки-ноги: значит, целый позвоночник. И — самое главное — мне очень хотелось жить.

Я ни разу не выключился. Понимал, что есть ожоги, все тело и лицо пекло нереально. Мелкие камни раскаленные тебя просто выжигают. И так страшно, что тебя не найдут и ты умрешь, еще и эти камушки дурацкие подогревают со всех сторон.

Было очень радостно, когда я услышал голос своего друга, Ромы, который работает в МЧС (прежнее название Государственной службы Украины по чрезвычайным ситуациям — СП). Слышу, Рома говорит: «Пацаны, быстрей копайте, это мой друг».

Они на носилках понесли [меня] в приемный покой нашей больницы. Разрезали одежду, посмотрели повреждения, что смогли, отмыли. Вызвали реанимационную бригаду и повезли в Запорожье, в ожоговый центр.

[СРАЗУ ПОСЛЕ ВЗРЫВА] приехали все абсолютно коллеги. [Моя заведующая] наверное, первая показала место, где я могу находиться. Марина Григорьевна наша.

В том крыле находился я, акушерка, санитарка, роженица с ребенком. [Акушерка и санитарка] находились в том месте, где у нас родзалы, где непосредственно происходят роды. Благодаря этому они остались целы.

Саперы, которые были [на месте взрыва], сказали, что после такой ракеты люди не выживают. У нас до этого такая же ракета попала в жилой дом. Погибли десять человек, от дома не осталось ничего.

Я в церковь не хожу, но верю, что что-то охраняет — со мной была маленькая картонная икона Божьей матери, с которой меня крестили. Я ее с начала войны носил [с собой]. Ее не нашли, она где-то там осталась.

Спасся мой флаг украинский. Я сразу, когда война началась, [в ординаторской] повесил флаг большой. Он, конечно, в грязи, в гари, но остался. Меня [в приемный покой] принесли, и кто-то из наших спасателей: «Вот тут еще флаг уцелел».

Я с тем флагом еще в Крым поеду, когда освободят. Подцеплю [к машине] какой-то флагшток, и буду с ним ехать до самого Крыма.

Очень хочется увидеть свою собаку, скучаю.

У меня французский бульдог. Папа в основном ею занимается, гуляет, кормит. Телефон у меня пропал [под завалами], у меня [там] была куча видео с ней.

Сейчас надо выздороветь пока что, потому что я даже не могу встать особо. У меня 37% ожогов, будут оперировать руку, там большая рваная рана.

Коллеги сказали, что роддом переезжает на базу детского отделения. Не осталось ни стен, ничего. Это был как второй дом [для меня], которого теперь уже нету.

Это больница, в которую главным врачом была вложена куча труда. Рядом со мной находился кабинет гистероскопии (метод обследования полости матки — СП), он буквально работал два-три месяца, мы специально ездили на курсы в Киев, получали сертификаты. Покупалось дорогущее оборудование, чтобы проводить операции.

Теперь это все взяли и расхерачили. Надеюсь, скоро будет победа, и сволочи, которые это делают, ответят за все.

Запах ракетного топлива или того, чем начинали эту ракету уродскую, я на всю жизнь запомню.

Самый гадкий, который можно только услышать. Он похож на какое-то химическое вещество. Тошнотворный, сладкий запах. Я такого никогда не слышал в своей жизни и больше не хочу слышать.

Никогда не думал, что со мной может что-то случиться. Всегда знал, что буду жить долго и у меня будет все нормально. Что-то поменяла эта ситуация. Мне теперь страшно постоянно, что прилетит опять.