Я не сразу узнала, что это наш папа

Звонит моя крестная: «Сабиночка, кажется, в дом [родителей] попала ракета». И связь оборвалась.

Муж начал звонить друзьям, которые живут на Победе (Набережной Победы — СП). Сказали, что попали в дом возле Макдоналдса. Я понимаю, что это дом родителей.

У меня паника, слезы. У меня очень близкие с ними отношения, отчим меня называет дочкой, и для меня он тоже отец. Муж туда поехал, я в истерике бегаю, ребенок плачет, я не знаю, как кому позвонить и что узнать.

Мне звонит врач скорой помощи с маминого телефона и говорит, что мама сейчас едет в больницу Мечникова (Областная клиническая больница имени И. И. Мечникова — СП). Она издала звук какой-то, что-то пыталась сказать.

Приезжаю в больницу. Очень много людей, все ищут своих близких, врачи на разрыве.

Мама в реанимации. Папы в списках нет ни на месте трагедии, ни в больнице.

Проходит, по моим ощущениям, два часа. Я во времени потерялась, если честно. Вижу, завозят мужчину. Я не сразу узнала, что это наш папа.

Мельком увидела — у него очень красивая белоснежная улыбка. Побежала за кушеткой: «Подождите, я знаю человека». Он был весь в крови, лицо перебинтовано.

Я к нему подбежала, плачу. А він каже: «Дочечка, це ти?». Я говорю: «Да-да-да, ты, пожалуйста, держись». — «Все буде добре».

Проходит, мне кажется, целая вечность. Выходит врач, который с мамой работал: «[Ее] жизни ничего не угрожает, можете к ней пройти в палату».

Я себя заранее подготовила, не знала, в каком она состоянии. Беру ее за руку, начинаем плакать. У нее было шоковое состояние, мы толком не общались, просто плакали.

Я ее старалась подбодрить. Первое, что она спросила: «Как Олег?». Наш папа.

[Перед взрывом] Они сели кушать. Мама села левой стороной к окну, а отчим — напротив окна. У них красивый вид на набережную, елки, Днепр.

Мама говорит, увидела вспышку и ее оглушило. Потом видит: отец наш в крови. С нее тоже льет кровь.

Они пытались открыть двери, чтобы выйти из квартиры. Дверь заклинило.

Отец начинал терять сознание. Мама подошла к окну, чтобы просить помощи. Полотенцем махала, чтобы ее увидели, кричала.

Позвонила моей сестре: «Мы истекаем кровью, спаси нас!». Сестра рядышком живет, она была первая на месте. Показывала спасателям маму: «Вон, вон, помогите, пожалуйста». Спасатели кричат: «Идите на балкон, уйдите с кухни!». Там могло все обвалиться в любой момент.

[Мама] перешла туда, начали ее вытягивать, она кричит: «Там мой муж, вы же вытянете его за мной?» — «Да, конечно». Что-то помешало: его привезли [в больницу] позже, чем ее.

У мамы травмирована левая сторона лица, множество швов, шрамы, гематомы. Очень много осколочных ранений. Когда ей уже можно было привстать [в больнице], она увидела, что с нее осыпается стекло.

У отчима нет живого места на теле, он потерял много крови. Был вопрос, будет ли он видеть. Слава богу, видит.

Я хотела бы найти пластических хирургов, чтоб их лица привести в более нормальный вид. Но главное, что они остались живы, это какое-то чудо.

С этой квартирой связано очень много приятных воспоминаний. Отчим много души вложил в ремонт. Мы проводили там семейные вечера. Когда я была беременна, мы там устраивали gender party (вечеринка, где близким сообщают пол будущего ребенка — СП). Такой домашний родительский очаг.

Жить там уже невозможно, подъезда нет. Мне очень больно, я морально не готова туда ехать. Сестра пыталась попасть в квартиру, забрать оттуда документы, но не дают разрешения.

Идет колоссальная поддержка от людей. Я выставила пост [в инстаграм], что в дом родителей попала ракета. Мне начали писать друзья: «Почему ты не отправляешь реквизиты?». Начали делать репосты, просить блогеров отмечать.

Люди начали отправлять деньги, предлагают жилье. Волонтеры привозят одежду, гигиенические средства. Магазины предлагают все самое необходимое [бесплатно]. Блогеры мне писали: «Мы скинули [деньги] от себя, от подписчиков, держитесь». Я такого не ожидала.

Я очень переживаю за людей, которых нет в соцсетях. Сейчас начали выставлять их реквизиты и фотографии. Очень хочу, чтобы о них услышали.