Давай вместе кричать, чтобы нас услышали

28 февраля я пошла на узи и узнала, что беременна. Гинеколог мне показала на экранчике маленькую горошинку.

Мы очень хотели ребенка. Я позвонила мужу — он заплакал. Мы в этот же вечер присматривали коляски, кроватки.

2 марта мы с мужем спали. Не слышали тревогу, хотя нам всегда хорошо слышно сирену даже ночью. Первый взрыв произошел, и нас подкинуло на кровати. Мы встали, чтобы побежать в ванную. Обычно прятались от обстрелов в ванной — в нашем доме нет бомбоубежища.

Когда выбегали из комнаты, прозвучал второй взрыв. Нас откинуло взрывной волной, мы даже не поняли, куда, и засыпало бетонными плитами. Муж меня немного подвернул под себя, чтобы защитить [мой] живот, сказал: «Я не чувствую руку».

Нам потом показали кадры дома — оказалось, на месте ванной была пропасть. Мы были возле этой пропасти. Спасло то, что не добежали [до ванной].

Было очень жарко. Над нами, по бокам и сверху плиты. У нас были более-менее свободны правые руки. Мы пытались подлезть к голове и убрать мелкие камни ото рта, чтобы хоть как-то захватить воздух. Дышали бетонной крошкой.

Муж дышал очень часто. Как выяснилось [позже], у него уже тогда было пробито легкое, поломаны ребра, разорвана селезенка.

Кроме рук, мы не могли больше ничем двинуть. Ноги были заблокированы плитами. Мы пытались плиту двинуть, но нереально.

Муж был всё время в сознании, я из-за недостатка воздуха начинала терять сознание. Он постоянно меня окликал: «Аня, давай вместе кричать, чтобы нас услышали». Мы синхронно кричали.

Я кричала в плиту, была как рыба, которая бьется об аквариум. Мне казалось, что меня никто не услышит.

Муж постоянно напоминал о ребенке: «Аня, Аня, только чтобы не повредить живот». Пытался правой рукой достать до моего живота. Мне кажется, нас спасло желание сохранить эту маленькую жизнь. [Мы говорили], надо обязательно родить нашу горошинку, нашу бусинку.

Потом я увидела свет фонаря. Потом — что спасатель отзывается на наши крики о помощи.

Он сказал: «Я вас слышу, ребята, сейчас мы к вам подойдем». Но они не могли нас быстро достать: над нами нависал пятый этаж, мы были заблокированы плитами. Если бы их тронули, они бы обвалились и на спасателей, и на нас.

К нам спасатель прорубил маленькую норку. Снял с себя обмундирование, которое его защищает, все эти куртки, бронежилет. [Иначе] он не мог к нам пролезть.

Я наконец-то увидела его лицо, он меня взял за руку: «Успокойся, всё хорошо». Я не могла его руку отпустить. Он говорит: «Всё, всё, отпускай меня», — а я не могу, потому что, ну, настолько страх, что он сейчас уйдет и не вернется.

Когда меня вытащили, появилась резкая боль в теле. Очень сильно трясло. Ослепляли вспышки фотографов. Потом я увидела фельдшера скорой помощи, врачей.

Мой первый вопрос был: «Где мама?». Она живет недалеко, слышала эти два взрыва и начала нам звонить, а мы уже не отвечали. Сразу начала бежать к нашему дому, наблюдала, как нас достают.

Я была в таком состоянии, что абсолютно ничего не понимала. Из-за того, что я беременная, нельзя было обезболивающих никаких.

Меня доставили в реанимацию девятой больницы. Сразу предупредили, что шансы [сохранения] беременности — 50 на 50.

Я маму спрашиваю: «Где Юра?». Практически сразу они созвонились с его папой. Папа сказал, что Юру достали и оперируют, состояние тяжелое, но стабильное. Его отправили в другую больницу.

Мы связались ближе к вечеру 2 марта, когда он уже отошел от наркоза. Я сказала, что я его безумно люблю. А он мне — что я его ангел-хранитель.

Я пыталась спрашивать: «Долго тебя доставали?».

Он сказал: «Я практически не помню ничего с этого вечера». Пока муж очень слабый. Постоянно переживает за ребенка и спрашивает, сохранили ли мы свою бусинку.

У меня синдром длительного сдавливания, закрытый перелом носа, ссадины. У мужа [кроме прочего] раздроблена кисть и открытый перелом [руки] в двух местах. Врач говорит, ему предстоит очень долгая реабилитация. Требуется пересадка кожи на руку и протез на сустав кисти.

Я постоянно думаю о нём. Когда мы упали, я сразу начала кричать: «Юра, ты живой?». Не представляю, что бы со мной произошло, если бы я поняла, что он мертв. Я бы, наверное, даже не пыталась оттуда спастись.

Когда муж начал просыпаться от наркоза, постоянно повторял: «Аня, Мира, Аня, Мира». Мира — это кличка нашей собачки, французский бульдог. 4 марта спасатели достали её из-под завалов.

Из всей квартиры осталась только одна маленькая комнатка. Скорее всего, [жить мы будем] у моей мамы.

Люди ищут убежище у своих родных, друзей. А местная власть умыла руки и сказала: «У нас очень много беженцев [из других регионов], и жить вам негде». Я не знаю, почему мы настолько не нужны этому городу.

Власти выделили несколько миллионов гривен на восстановление дома (на этот и другие разрушенные дома в городе). Но я не понимаю, что там можно восстанавливать. Там энергетика смерти, страдания и жуткого горя. Люди не вернутся в эту обстановку.

На данный момент мне главное — выносить здорового ребенка и восстановить мужа. У меня уже конец шестой недели [беременности]. А дальше мы уже будем думать, как нам свою жизнь восстанавливать.