Текст публикации в Инстаграме
Я утром еще дома услышала звук летящего чего-то, свистящего. Выбежала на улицу, говорю мужу: «Опять стреляют?» — «Уже три или четыре ракеты пролетело». Но я поехала [на работу], меня ждали люди.
Приехали на работу, говорю: «Давайте быстренько вопрос закроем и расходимся по домам». Я села за компьютер в своем кабинете.
Не было даже сирены, никаких звуков, я мигнула глазами, и сразу все случилось. Открываю глаза: кабинет просто разрушен. Экран компьютера лежал. У меня сейф достаточно большой, он тоже упал. Стол грязный, заваленный. Я на нем искала телефон, у меня мысль: «Нужно позвонить мужу».
Я вышла в коридор и почувствовала: что-то течет с меня. Глянула на свою кофту: она вся в крови.
Окровавленными были двое: я и мужчина. Был парень, на нем посекло одежду, и женщину еще взрывной волной отбросило.
Мы вышли, у нас такой дворик был чудесный, там все, что было зеленое, стало рыжим, не знаю отчего. Мы через дорогу перешли, а там уже подъезжали скорые и кричали: «Пострадавшие, подходите сюда!». Мы встали, где нам сказали.
Я стояла на своих ногах, а люди лежали на земле окровавленные, им оказывали помощь. Я не кричала, просто ждала, тем более что кровь у меня останавливалась полотенцем.
Ко мне подошел медик-волонтер, начал как-то отвлекать меня, говорить, что все будет хорошо. Потом сказал: «Мы еще с вами чаю выпьем с сырниками». Я ему говорю: «Ты обещаешь?» — «Да, обещаю».
Он начал бинтовать мне голову, потом приобнял меня. Я ему в бабушки гожусь, поэтому у него были очень теплые ко мне такие чувства, знаете.
[В больнице] меня посадили в каталку, приоткрыли плечо и написали номер: 20. Я спросила: «Почему вы пишите на мне? У меня есть документы и я знаю, кто я». Мне ответили, что пострадавших много, не могут сразу оформить, так хотя бы знать, сколько человек, чтобы никто не выпал.
Подошла моя очередь, зашили голову, на груди раны. Врач утешал меня, что старается делать очень аккуратные швы, потому что у меня раны на лице. Если честно, меня это не очень беспокоило.
Когда он начал срезать волосы на голове, я ему говорю: «Доктор, что вы делаете?» — «Я вам делаю современную прическу». — «Я вас прошу, не увлекайтесь, учтите мой возраст».
На следующий день опять перевязки. Я говорю: «Доктор, очень переживаю, чтобы прическа не помялась». Он хохочет.
Через несколько дней ко мне в палату пришла заведующая отделением: «Вас разыскивает военный, который оказывал вам помощь, вы разрешите дать ваш номер телефона?». Я говорю: «Не просто разрешаю, я вас прошу, я очень хочу его обнять и поблагодарить».
Меня вывезли на каталочке, мы сели на скамеечку, и тут идет Саша. Я не знала, что он Саша, я только тогда узнала его имя! Он Александр и я Александра.
Он принес мне такой букет цветов, божий мой! Но дело не в цветах, даже если бы он пришел с одной розочкой или вообще без цветов — я просто хотела его обнять. Я так ему благодарна за поддержку и за то, что он такой мужественный. Ему всего 19 лет!
Еще когда Саша меня перебинтовал [в день обстрела], я сказала: «Дайте телефон, я пошлю фотографию». Хотела отправить сестре в Россию — она не верит, что они на нас напали, верит российской пропаганде. И вот этот момент [российские СМИ] вырвали из контекста, не показали разруху вокруг, выставили меня актрисой.
Для меня эта история с сестрой — такая боль, она длится не один год. Она рождена в Украине, но много лет живет в России, и это совсем другой [теперь] человек. Еще когда Россия в Крыму и на Донбассе начинала все это, мы по скайпу общались. И я ей пыталась сказать: «Ну что же Россия творит?». Она мне не верила, говорила: «У вас притесняют русскоговорящих!».
У нас одни родители, а оказалось, что телевизор ей роднее. Я ей говорила: «Послушай, ты живешь в другой стране и мне рассказываешь, что творится у нас. Почему бы тебе не спросить у меня, ведь я твоя сестра?».
Я подумала и решила не слать ей эту фотографию. Отправила дочке ее старшей, мы общаемся, она не в России давно. Она мне позвонила, я говорю: «Меня ранило, так и так, ты не отправляй эту фотографию маме». Я просто не верю, что они будут сопереживать.
Сестра мне позвонила уже ближе к концу недели, хотя меня ранило в понедельник. Я так долго думала, что мне делать. Ведь если бы она хотела, позвонила бы 10-го. Я не стала ей перезванивать. Просто отправила фотографии, где я уже без бинтов, со швами на голове, на лице. Написала: «Это подарок твоему любимому Путину».
Потом добавила фотографию офиса и написала: «Покажи своему сыночку». Он говорил: «Мы бомбим только стратегические военные объекты». Это же стратегический военный объект — мой кабинет бывший. Она мне ответила, что я очень злая.
