Текст публикации в Инстаграме
У меня был день рождения. Первый, который я захотела провести дома. Проснулись. Денис подарил цветочки, айфон, тортик, я задула свечи.
Ближе к двум часам позвонила мама, потом — троюродная сестра. Я вышла на кухню, мы говорили по видеосвязи. Поставила телефон на подоконник и разговаривала с ней.
В какой-то момент мысль возникла, что надо идти в комнату. Если бы пошла в комнату, все бы обошлось.
Произошел взрыв. Я его не слышала. Не слышала, как летела ракета, не было никакого звука. Все говорят, что была тревога. Но, честно, я ее не помню.
Телефон упал [с подоконника] камерой вниз. Моя сестра ничего не видела, она просто услышала какой-то шум.
По моим ощущениям, меня откинуло от окна, и я упала. Муж рассказывал, что я возле холодильника стояла, но не упала. Он сразу из комнаты выбежал на кухню ко мне.
Я не осознавала, что прилетела ракета. Я чувствовала, что у меня поломан палец на руке. Это все, что я чувствовала на тот момент.
В тот момент я уже не видела ничего. Только слышала, что происходит. Денис привел меня в коридор. На мне была только футболка и шорты. Он накинул на меня курточку, пытался обуть. Дал полотенце и сказал держать лицо руками. Я начала трогать свой лоб, и понимаю, что кожи нет. У меня началась истерика. Денис сказал: «Ничего не трогай, просто держи полотенце».
Начали спускаться по ступенькам. Я не понимаю, что мне мешает идти — надо через что-то переступать, я спотыкаюсь обо что-то.
Говорю, что ничего не вижу, Денис говорит: «Спокойно». Старался меня поддерживать, просил, чтобы я что-то рассказывала, не потеряла сознание. Я сказала, что буду молчать: тяжело и дышать, и разговаривать.
Мы вышли из подъезда, остановились возле лавочки на площадке. Сначала просто шум и крики были. А потом женщина или девушка кричит: «Мне больно!». Мне стало очень страшно.
Мы сели в машину скорой помощи. Там мне пытались обрабатывать [раны]. Я не думала, что все так серьезно. Не задавалась вопросом, почему не вижу ничего.
Сначала меня привезли на «Космичку» (Днепропетровская областная детская клиническая больница на Космической улице — СП). У меня были раны на ноге, шее и груди. Я помню, мне разрезают футболку, пытаются обработать раны. На шее возле сонной артерии торчал осколок. Зашивали [без наркоза], но я не чувствовала боли.
[В тот же день] повезли в больницу Мечникова. Там левый глаз удалили. Сказали, что было много осколков, он вытек, спасти его нельзя было.
[После операции] ко мне подошел врач и сказал: «Мы вам удалили глаз». У меня потекли слезы, началась истерика. Врач медсестре сказал: «Дайте ей успокоительное».
Когда я очнулась, я сказала: «Не говорите ничего бабушке». У бабушки сердце, ей 70. Из родственников близких [у меня] только мама и бабушка, они в Северодонецке, на оккупированной территории. Выехать оттуда очень сложно.
Моей маме сообщили, но из-за того, что связь в Северодонецке сейчас очень плохая, она мне не сразу позвонила. [Это было] 18-го января или 19-го.
Первый разговор — это просто эмоции. Мама плачет, пытается меня поддерживать.
Моя тетя жила в Днепре. Она приехала ко мне в больницу. Заведующий начал говорить, что нас переправляют в Польшу на лечение. Я попросила, чтоб тетя поехала со мной.
Мы приехали во Львов в больницу, со мной был Денис и тетя. Во Львове мы были две недели. Польша отменилась и сказали, что есть возможность поехать в Австрию на лечение.
Денис мне сделал предложение. Сказал: «Я не хочу тебя потерять». Мы спросили у врачей, можно ли мне выходить из больницы. Они сказали, я могу немножко погулять, подышать свежим воздухом. Мы поехали в ЗАГС и расписались.
Мы купили детское шампанское, потому что мне алкоголь нельзя, конфеты. Друзья, родители поздравляли нас по телефону. Было с одной стороны радостно, с другой — непонятно. Хотелось праздника, много людей, белое платье. Кольцо я не смогла надеть, у меня как раз поломан безымянный палец. Но все впереди, сейчас он заживает уже.
Мне было очень непросто принять решение об отъезде. Денис не мог со мной поехать: мужчин не выпускают. Он говорил: «Сейчас нужно отложить все на второй план и заниматься здоровьем».
Когда за нами [с тетей] приехала скорая помощь во Львове, мы очень долго стояли возле машины, обнимались. Я сильно плакала. На тот момент я уже видела одним глазом. Зрение вернулось [еще] в Днепре.
29 января мы приехали в Австрию, 31 числа была тяжелая операция. Она длилась семь часов, мне удаляли осколок под правым глазом. Во время второй операции мне удаляли два осколка в шее и на плече и исправляли палец.
Сейчас лечение продолжается. В мае будет протезирование глаза. После будут делать пластику лица и тела, чтобы убрать шрамы. Приблизительно до конца июля я должна быть тут.
После взрыва не было дня, когда я бы не плакала. Постоянно жалею о том, что произошло. Первое время я себя винила, почему мы остались в этой квартире.
До трагедии мы думали переехать: квартира большая, нам [столько] не нужно. Но почему-то нас держал этот дом.
Денис вернулся в Днепр. Был после взрыва в квартире. Кухня полностью пострадала. Комната, где [в момент взрыва] был Денис, почти цела.
Я хочу вернуться в Украину. Думаю, что это будет уже не Днепр. Если бы не эта ситуация, я бы продолжала там работать и жить. Сейчас мне страшно туда ехать.
Мне многие говорят, что я во второй раз родилась. Мне хватало и первого.
