Текст публикации в Инстаграме
Наталья Попова — глава благотворительного фонда «Порятунок диких тварин» («Спасение диких животных»). До войны его подопечных обычно лечили и выпускали на волю или отправляли в реабилитационные центры. Сейчас Наталья ездит по всей Украине, спасая животных буквально из-под бомбёжек и вывозя их в Европу.
Когда началась война, у меня было 7 тигров, 6 львов, 2 каракала, 6 лис, медведи и собака. Олень ещё был, косуля. Косулю у меня убило из-за взрыва, она об стенку ударилась и сломала себе шею. На второй или третий день начало очень сильно бомбить. У меня очень много животных травмировалось, в том числе львы и тигры. Летали, бились головами об стену.
С нас и началась эта вся бомбёжка, мы находимся недалеко от аэропорта Борисполь. Прилетало как раз в наш регион. А я уже много лет неадекватно реагирую на салюты. Лошади очень сильно их боятся. Мы музыку громко включаем, чтобы животные не слышали. И вот [24 февраля] в 4 с чем-то утра как грохнуло. Вылетаю, думала, что салют. Бегу на улицу, потому что, простите за грубость, мне же нужно понять, кому голову проломить. Бегу к конюшням, навстречу охранник и говорит: «Бомбят». Я говорю: «Ты что, ненормальный? Кто бомбит?». Он говорит: «Россия».
Это был страшный стресс. Животные вообще боятся резких таких звуков. Я тут тоже среди них металась, потому что все убиваются, ты не можешь успокаивать всех одновременно.
Огромное спасибо, конечно, международным фондам. Меня познакомили с Евой Зграбчиньской, это директор познаньского зоопарка. Она сказала: «Давай животных ко мне бегом. Мы всё примем, мы всё организуем». Она связалась с таможенными органами. А у меня даже паспортов на них нет, паспорта в клинике, а я их забрать оттуда не могу. Этот святой человек, Ева Зграбчиньская, организовывает проход через границу, принимает этих животных.
Как только я отправила своих животных, я предложила «Фельдман ЭкоПарку» и «Зоопарку XII месяцев» эвакуацию. Они отказались в тот момент. Видать, думали, что всё будет хорошо. Кому в такое верить не хочется?
В Фельдмане [потом] двоих работников убило. [Когда военные] туда зашли, этих работников нигде не могли найти. Думали, что сбежали, а потом их нашли мёртвыми в каком-то помещении. Видно, что расстреляли.
Дальше стали обращаться со всех сторон: «Помогите, спасите». Где-то бросили льва, где-то тигра, ещё кого-то. Я уже обращалась к военным, организовывала коридор, где это было хоть как-то возможно. Много было брошенных, мы их вытаскивали.
22 апреля я приехала из Краматорска. Там в частном доме жила львица. Хозяин уехал, бросил, сбежал фактически. Когда в дом зашли украинские военные и увидели её, они дали сигнал через мэра Краматорска. Он обратился в зоозащитную организацию, и уже они дали сигнал мне. Мы подъехали и её забрали. В таких случаях как Краматорск страшно. Никто не соглашается ехать в такие зоны. Поэтому мне пришлось самой освоить эту профессию — анестезию делаю сама.
Седация нужна только для того, чтобы животных перегрузить в транспортную клетку. Даётся анестезия, его перегрузили в транспортную клетку, вывели из наркоза, проверили, что всё хорошо, погрузили в машину и поехали. С львами и тиграми быстро загрузиться нереально. У нас был рекорд в Краматорске. С момента, как мы заехали, и [до того], как уехали, 16 минут прошло. Выводить из анестезии пришлось уже по дороге.
Мне задают вопрос: «Ты не боишься?». Я говорю: «Конечно, боюсь». Просто одни боятся и не едут, другие боятся и едут. В этом разница. Мы когда из Ясногородки эвакуировали животных, в 100 метрах с одной стороны бомбы прилетали в ангар, и метрах в 70–80 — с другой. Посередине мы — хватаем животных, каких возможно. Оттуда вывозили лам, альпак, каких-то сурикатов, коров, верблюдов.
Не так страшно в первый день туда поехать, как когда ты уже видел — и второй раз туда едешь. Ясногородку просто сровняли с землей. Я имею в виду село. Вся ферма была разбомблена полностью. Там огромное количество трупов. Причём куча трупов не только от взрывов, но и умерших от голода. Там же, прямо в этой ферме, стояли русские и чечены. Никто [из украинцев] не мог зайти. [Потом] некоторых животных мы забирали в лежачем состоянии, истощёнными. Там зрелище было совсем не для слабонервных.
Я езжу с военными, конечно, а не сама. Нам просто повезло, потому что среди военных оказалось много любителей животных. Они каждый раз нас сопровождают. Я с животными ориентируюсь, а как заезжать, не ориентируюсь. Я говорю им точку, куда нужно заехать, и они мне помогают.
Несколько раз мы просто удирали от обстрелов. Я заезжала с группой военных. Много человек с оружием становились вокруг, охраняли погрузку, но от бомб они же не защитят. Но они молодцы, видать, разведка у них работает хорошо, потому что они, например, кричали: «Три минуты, и чтобы вас тут не было». Мы прыгаем в машину и уезжаем, и через 3,5 минуты на это место прилетело.
Я вывезла порядка 200 животных уже. Сейчас будем отправлять 17 львов и двух медведей. Это из Одесского биопарка и «Фельдман Экопарка». Ещё у меня лошадей 65 голов, 12 коров и бизонов. Куча лам и альпак, бараны. А все пустые места мы заполняем котами и собаками. Всё, что влезает в машину.
Не очень хорошо, конечно, что животные вместе едут — дикие с домашними. Понятно, что перекрываем, они их не видят, но зато прекрасно чувствуют. Меня одну собаку попросили отправить, которая гавкала просто круглые сутки, не останавливаясь. Она поехала со львами и медведями. До сих пор не гавкает. Зато теперь живет в хорошей семье, у них всё замечательно и её любят.
Конечно, дикие животные реагируют [на бомбёжки] более жёстко, чем домашние. Мы спасли антилоп из Ясногородки, и обе не выжили. Мы что только не делали, у них страх не проходит. Он разрушает всё, и потом наступают необратимые процессы, и ничего нельзя сделать. Мы и под капельницы, и как угодно. Ушли обе.
В таких условиях уже как можешь, так и работаешь. Где правильно, где неправильно. Я выезжаю без доктора — это неправильно. Я никогда не знаю, в каком животное состоянии. Это очень стрёмная ситуация. Но, слава богу, везёт. Здесь уже рискуешь, потому что нет другого варианта. В Краматорск никто не соглашался ехать.
Сейчас у меня проблема с анестезией. Сколько мне их ни передавали, они заканчиваются катастрофически. Что такое 2 флакона, когда у меня идёт погрузка по 10 львов? Это ни о чём. Очень нужны летающие шприцы. Мы везли львицу из Краматорска, она два шприца съела и всё. Летающие шприцы у нас в стране взять просто негде, дело не в деньгах. Но нам, например, очень помогают поляки.
От скромности не умру, но если я не помогу [животным], никто не поможет. Мы будем вывозить всех. Я здесь и в мирное время не накапливала животных, а сейчас так тем более. Единственное, что из-за войны не плохо — меньше диких животных окажется в частных руках, а лучше бы вообще не было. Обычно не отдают и считают нормальным держать в вольере без ничего и считают, что они его любят, и он хорошо живет. Как ты людям объяснишь? Ему нужен простор, у него куча природных своих особенностей, которые он должен удовлетворять. Люди об этом не хотят ни думать, ни слышать.
Я, наоборот, радуюсь, когда их потом вижу на видео и фото, как они живут в своём климате, на природном грунте, с кучей игрушек, по полтора гектара вольеры. Вот это, я считаю, любовь. Я их отправляю в такие места. Надо находить какие-то положительные вещи, потому что всё время убиваться — это неправильно.
