Текст публикации в Инстаграме
Когда началась война, никто не знал, захватят Николаев или нет. Моя цель была набрать в город максимальное количество еды, чтобы животные не были голодными. Говорю в инстаграме подписчикам: «Срочно нужен корм». И кто-то мне дает польский номер. Набираю, там женщина говорит на украинском языке: «Приезжайте».
Я в жизни не занималась логистикой и доставкой. Надо было найти фуру, у меня мозг кипел. Это был март месяц, я притягивала первые пять тонн корма.
Сейчас у меня есть два постоянных поставщика корма: румын и немец. Один две тонны присылает каждый месяц, другой — семнадцать тонн.
Вначале я, как и до войны, помогла приютам. Потом пришло осознание, что нечестно помогать приютам, у которых есть свои банковские счета и интернет-страницы, и не помочь бабушке, которая не знает, что такое ютуб, фейсбук, инстаграм. Сейчас помогаем и тем, и другим.
В начале марта подписчица сбросила мне скрин журнала с фотографией собаки из поселка Луч [поселок на границе Николаевской и Херсонской областей — СП]. Она была вся в ожогах. Фотограф щелкнул и уехал, а собака осталась.
Я за час собралась, позвонила друзьям, мы вчетвером на задрипанных жигулях выехали. По пути много блокпостов, мы говорим, что собаку едем спасать. Пацаны крутят у виска, и мы дальше едем.
Того, что я тогда увидела в селе, я в жизни не видела: на тебя идет стадо коров, они орут, потому что их не доили. Сотни собак и котов породистых лежат на лужайке, дома все разбомбленные, люди у подъезда на кострах готовят еду.
Я не знаю, как мы нашли ту собаку, это было чудо. Бабушка — божий одуванчик — приютила ее. Плакала: «Вы точно ее вылечите?» — «Бабушка, я под обстрелами просто так приехала?».
В Луч не доставляли никаких медикаментов, она золой посыпала ей раны. С этой собаки началось мое понимание того, что не только город нуждается в помощи, но и села, которые находятся под обстрелом.
Самые разбитые села — не захваченные российской армией, а те, которые оказались в серой зоне. Россияне стреляют в нас, мы в них, села посередине.
Сейчас все ринулись Херсону помогать. Херсону надо помогать, но почему вы едете мимо разрушенных домов, у вас сердце не болит?
Если сейчас дома не накрыть крышей и окна не заделать, весной людям некуда будет возвращаться. Это все водой затечет. Уже неделя прошла, как их освободили, почему им никто не помогает? Мы первые были.
Страшно самой выезжать в села, но без этого я бы не получала помощь. Я приезжаю и снимаю, что села нет, животные — живые скелеты, и я привожу вот в эти места корм. А у местных бабушек кнопочные телефоны, что они мне сфотографируют?
Я была в самых разгромленных селах Херсонской области. В Посад-Покровском остались 33 человека (до начала полномасштабной войны в селе проживало несколько тысяч человек — СП). Мы по тупости своей привезли медикаменты, буржуйки, еду для людей. И не привезли, сука, хлеб. И я мотнулась второй раз, потому что без хлеба люди не могут жить.
Меня военные привезли в Херсон во вторник [15 ноября], как только город освободили.
Грузовики не пускали из-за требований безопасности. Что получилось себе в багажник положить, то людям и раздавала. Они долго с недоверием смотрели. Бабушка одна говорит: «Мы российскую гуманитарку не берем!». Я говорю: «Бабушка, вот вам батон, почитайте, на нем написано „город Николаев“».
[Я продолжаю вести соцсети на русском], потому что не умею говорить на украинском языке. Я безумно люблю его, но я училась в школе в Ростовской области. Поступила в Донецкий университет, где ни слова на украинском не слышала. Потом меня послали работать в Николаев, где никто не говорил на украинском [в моем окружении]. Сейчас мне говорят: выучите.
Давайте я буду учить язык, а вы за меня — ездить в села. Я не считаю, что приношу стране меньше пользы, разговаривая на русском. Я всю жизнь защищала Украину и ни разу ее не опозорила.
До начала войны я хотела получить золотую кнопку, миллион подписчиков на Ютубе. Началась война, некоторые россияне отписались, 850 тысяч осталось. Но многие все равно смотрят, пишут: «Спасибо, Аня, мы не верим пропаганде, видим, что там у вас происходит на самом деле».
Сейчас заставляю себя из-под палки снимать онлайн-тренировки, потому что нужны деньги. Посещаю клуб, только чтобы потренировать наших воинов и полицейских. С них я не беру денег. Все остальное мое время — это животные.
Я везде пользуюсь своей знаменитостью. Когда не было поставок корма, я узнала, что под Одессой есть шикарный завод. Позвонила, говорю: «Я самая сильная женщина планеты, мне срочно надо купить корм для животных по самой дешевой цене». И они подписали со мной договор на самую большую скидку.
Мне помогают люди со всего мира. Один поляк рассказывает: взял в банке ссуду, купил микроавтобус, продукты и приехал по Украине раздавать. Я чуть не упала, спрашиваю: «А как ты на блокпостах проезжаешь?» — «А я им сразу говорю: „Русский военный корабль, пошел на х*й“», — и меня везде пропускают.
Я не простила бы себя, если бы уехала из Николаева. Мне множество фанатов написали из разных стран, что у них есть дом, они мне его отдадут, я не буду ни в чем нуждаться. Но как я могу помочь животным, сидя в Польше или в Африке?
