Текст публикации в Инстаграме
Хрен его знает, мы вот сейчас с вами разговариваем, а через полтора часа, может, прилетит в мой дом ракета, и мы уже с вами больше никогда не увидимся. Сейчас война в городе.
Гуманитарная ситуация в Херсоне самая хреновая в жизни. Например, бабушка есть голодная. Мы с ребятами к ней приезжаем, она выходит, плачет вся, чуть на колени не падает из-за того, что просто голодная. Извне ничего не приходит уже больше недели. Вернее, приходит алкоголь, его легче найти, чем обычную воду. Я просто хожу по улице, хочу попить, а мне даже воды не могут налить, потому что нет нигде. Зато есть алкоголь, и очень много. Мне кажется, что они специально затупливают наш народ.
Лекарства закончились почти полностью. Остался только Эутирокс для людей, которые в этом лекарстве нуждаются после аварии на атомной электростанции. У нас тут много людей, которые на ЧАЭС работали раньше. У них со щитовидкой проблемы. Боже, у нас такие цены на лекарства, аж слезы наворачиваются. Например, Эутирокс стоил раньше 120 гривен, а месяц назад его стоимость доходила до 900 гривен.
Все просто начали зарабатывать деньги на войне. Уже многие дружат с россиянами, с Крыма перевозят сигареты палёные, продукцию, лекарства и просто стоят на рынке. Заходишь на рынок и что хочешь услышишь, как на морском курорте. Каждый метр забит каким-то продавцом. Уже начали принимать рубль. На машине было написано: «Принимаем доллары, евро и рубль».
У нас тут начались настоящие 90-е, уже и бандиты повылазили. Они не за Украину или Россию, их волнует просто, как заработать денег на людях. Если вы хотите попасть в 90-е, приезжайте к нам. Я, конечно, не жил в то время, но по рассказам моих родителей очевидно, что мы действительно вернулись.
Есть куча людей, которые поддерживают русских. Но есть и половина людей, которые не поддерживают. Их намного больше, чем этих пророссийских. Просто все же знают, что пророссийских там охраняют, защищают. А некоторых наших тут запугали до такой степени, что люди боятся выходить на улицу за продуктами даже. Разный менталитет у людей: половина просто пидарасы. Я извиняюсь за это слово, просто действительно так и есть.
Кто-то за Россию, кто-то за Украину. Все просто хотят выжить. Митинги против оккупантов продолжаются. Бегают наши, флаги российские вырывают с корнями, сжигают, вывешивают бумажки: «Окупант, бережися, ми знаємо де ти». Молодцы ребята, не сдаются.
Маленькие парни 16 лет сказали бабке пророссийской: «Пошла ты в сраку со своим флагом». Та пошла пожаловалась, и за это их 4 дня шокером херачили. Минимум 3-4 дня держат. Есть те, кто не возвращался оттуда. Но большинство возвращалось.
В Херсоне есть такое место, где держат людей, «Стекляшка» называется. Это комендатура, якобы полиция, типа они следят за порядком. Как в России Росгвардия. Боже, там так пытают людей, у меня там столько друзей уже было. Они туда попадали за то, что, например, на пророссийских брякнули что-то, а те пошли пожаловались, и их забрали и пиздили в подвале за это. Вот мне рассказали ситуацию, которая там происходила. Там сидел пацан, в том подвале, его там били. И кто-то из русских сказал ему: «Целуй х*й в шляпу, мы тебя выпустим». Он сказал: «Что, серьезно? Давайте, поцелую». Его за это забили вообще до полусмерти и закрыли в камере.
Быть волонтёром в Херсоне сейчас очень опасно. Несколько дней назад обстреляли машину, в ней доставляли жизненно необходимые лекарства с Кривого Рога. 10 человек раненых и трое убитых, водителю нашему очень сильно повезло, он выжил. Он звонит мне ночью: «Богдан, можно я тебя попрошу?». Я говорю: «Что случилось?». Он говорит: «Нас расстреляли. Я сейчас доставляю раненых. Можешь, пожалуйста, присмотреть за моей семьей?». А у него там дочка осталась с бабушкой больной.
Нам, бывало, получалось с Николаева [продукты] провезти. Мы в машине всё прятали под сиденьями, под обшивкой автомобиля. Но уже неделю никто не может ни заехать, ни завезти ничего. А тех, кто умудряется по секретным путям проехать, просто расстреливают. Поэтому мы пытаемся изнутри максимально выжимать. Это настолько трудно. Мы тут за любую возможность хватаемся, зубами в неё впиваемся.
Блокпосты — это самое говённое, что есть в этой войне. Я вот ехал бабушку свою проведать на дачу. Это 80 километров от Херсона, надо проехать 5 постов. На каждом посте стоят разные люди с разным менталитетом: кто-то тебя может спокойно пропустить, а кто-то скажет: «Да ты шо, хохол, иди на хрен отсюда», кто-то выёбывается. Например, мы сегодня с отцом проезжали, немножко превысили скорость. Тот взял автомат, на меня наставил. Я думаю: «Бля, ещё сейчас расстреляют за то, что скорость превысили». Он говорит: «Вы что скорость превышаете? Вы вообще знаете, где вы находитесь?».
5 постов — 5 разных приключений. Я, например, спрашиваю: «Есть ли возможность доехать до моей дачи, чтобы не попасть ни в какую передрягу?». Он говорит: «Так, а что вы боитесь, мы же всё-таки приехали вас освобождать». Я такого ещё не говорил, но я планирую, что, если до меня кто-то на посту доебётся, я скажу: «Так ты же приехал нас освобождать, хули ты до меня доебался». Охреневшие.
Мы решили с другом выехать с Херсона, я думал, что проканает, никто проверять мой телефон не будет, кому я нужен. Приезжаем на блокпост, нам говорят: «Раздевайтесь догола, показывайте торс, показывайте всё, давайте телефон, показывайте Telegram, Tik-Tok, файлы все». Боже мой, я стою с голым торсом, он смотрит видеообращение к Зеленскому, которое я записал. Я уже прощаюсь с жизнью, думаю: «Всё, кирдык, короче. Сейчас заберут». В итоге он просто его пролистывает, говорит: «Что ты там бормочешь?». Я такой: «Да ну, бред какой-то говорю. Просто видеообращение». Он говорит: «Ладно, ладно». Следующее видео, как русских фигачат. И мне говорят: «А вот за такое ты попал». Я у него переспрашиваю: «А за то, что я волонтёрю, мне ничего не будет?». Он отвечает: «Ну как видишь, я же тебя не забрал». Я такой: «Я вас понял». В итоге меня отпустили. Тех волонтёров, которые помогают ЗСУ, вылавливают. Именно тех, кто собирает средства на каски, на прицелы.
Беженцы к нам приезжали с восточной половины страны, просили помощи. Это самый страшный случай, про который мне рассказывали. Человек занимался помощью беженцам, переправлял их на Николаев. Их остановили, и ему прострелили голову. Сказали: «Ой, извините, мы хотели попасть по колесам». Он с сестрой был, сестру тоже задело. Короче, всё очень плачевно у нас тут.
