Текст публикации в Инстаграме
В роддоме сказали: «Подумайте об отказе, он у вас ни ходить, ни писать, ни читать не будет». Мы для себя такого решения не видели — решили, что будет, то будет.
У Артема органическое поражение мозга. Что у него в голове, нам непонятно. Он сидит, все нормально, а потом резкая смена настроения. Как сказал наш врач: «Вдруг чуть ли не пальцы засунет в розетку». С ним невозможно поговорить, он не может объяснить свое состояние, иногда начинает плакать.
Внешне видно, что человек с инвалидностью. Я на улице вижу эти взгляды иногда. В плане обслуживания себя он — на 9–10 лет. В плане понимания — даже меньше. У нас еще есть девятилетний сын. Мы понимаем, что человек уже образованнее, умнее, чем Артем.
Лет в 17 у него такая агрессия появилась, что стало невыносимо. Мы испугались, отвезли его в больницу. Три недели он там полежал, это было настолько ужасно… Папа на заставку телефона его фотографию поставил. Я смотрю ночью, а он не спит, разговаривает с фотографией. Мы сказали: «Отдайте нам его обратно».
Обычно я с Артемом везде езжу. Но на момент его 18-летия у нас был второй сын маленький, и в военкомат мой муж поехал. Я теперь об этом жалею. Лор начал Артема спрашивать: «А как это ты не слышишь? А может быть, ты слышишь? Давайте снимем аппарат», — и все в таком духе.
Нам поставили категорию — «ограниченно годен». Ну как это так? Лор, как никто, должен понимать, что кохлеарную имплантацию на маленькую степень тугоухости не делают. Они думают, мы родили ребенка и с рождения его учим быть глухим, чтобы в будущем откосить от армии.
Про мобилизацию мы узнали по телевизору. За Артема мы были спокойны, я думала, «ограниченно годен» — это белый билет, в армию не возьмут. Больше за мужа боялась — ему 53 года, он служил как рядовой.
Вдруг 26 сентября в 9 часов утра звонок в дверь. Открываю, там сосед, показывает на входную дверь, а там с другой стороны скотчем прилеплена повестка Артему.
Я очень испугалась, думала, у меня инфаркт с инсультом будет. Позвонили знакомым, кто-то говорил: «Езжайте, разберутся», кто-то: «Не езжайте, так не вручаются повестки». Я мужу говорю: «Давай мы Артема брать не будем, поедем с тобой сами в военкомат». Мы сначала не хотели ехать, но я испугалась — не поедем, потом придут и начнут забирать, выдирать из квартиры.
Поехали сначала в ПНД (психоневрологический диспансер — СП). Нам повезло с доктором. «Сейчас вам напишу бумагу, не волнуйтесь». Он сам бывший военный, сказал: «Господи, еще не хватало нам душевнобольных людей с ружьем ставить». Я его спросила, были ли такие случаи еще. Он сказал, были.
Мы с мужем приехали в военкомат. Было жутко, много народу с вещами, автобусы стоят, меня всю затрясло. Перед нами в очереди человек просто на костылях стоял, скорее всего с ДЦП (детский церебральный паралич — СП).
Прошли очередь к женщине, принимающей документы, показали ей повестку. Она сказала: «У него категория „В“, мы таких пока не берем». Я говорю: «Ну вы нам на каком основании тогда повестку прислали?». Она: «Мобилизацию резко объявили, мы не успевали дела просматривать, всем подряд слали».
Я говорю: «Вы можете гарантировать, что его не призовут еще раз?». Она говорит: «Сейчас — нет, но если дойдет до категории „В“, конечно, пришлем ему еще одну повестку».
Я ей объясняю, что у нас человек на учете в ПНД, он глухой. Она говорит: «Пройдет комиссию — будем еще раз смотреть, годен он или не годен».
Мы думаем попробовать пораньше пройти эту комиссию. Чтоб у нас поменяли эту категорию в военном билете. У нас есть знакомые, у которых также стоит у глухих детей категория «В», и они тоже боятся. Кому-то уже пришли повестки, кто-то боится вообще домой приезжать.
Как можно такого человека отправить на войну? Артем даже не понимает, что такое оружие, он на курок может в любой момент по глупости и незнанию нажать.
Что дальше делать, я не знаю. Если мужу придет повестка, как мы будем существовать вообще без него? У нас будет пенсия Артема и все. Уехать — ну куда мы с Артемом поедем? Я уже в ПНД сказала: «Скоро я приду за справками для себя, нервов уже ни на что не хватает».
Скажу страшную вещь: многие мечтают, чтобы их дети жили дольше, а я хочу пережить своего сына. Потому что я не знаю, как сложится его жизнь без нас.
