Текст публикации в Инстаграме
У меня родственники в Украине, друзья. Некоторые со мной прервали общение, хотя я им ничего не сделала.
В апреле у меня случился нервный срыв и попытка суицида. Там одновременно во всех сферах все пошло-поехало. Куча вещей, которые затрагивают близких мне людей, и я не могу ничем помочь.
Ощущение, что у Путина лежит листок с моими планами и он потихоньку ставит галочки, где мне поднасрать. Как только у меня появляется идея или мысль, начинает становиться бизнес, опять что-то случается.
В день, когда объявили мобилизацию, другие сотрудницы [на почте]: «Ой, мобилизацию объявили. Ой, как это, что это?». Это люди, которые читают «Аргументы и факты» и «Московский комсомолец».
Я разносила эти газеты и читала заголовки — это полная дичь. Люди смотрят Первый канал, смотрят Соловьева и верят ему. Я им что-то говорила, но это бесполезно, в ответ: «пусть едут убивать националистов», «пусть воюют с НАТО».
На почте работают люди, которым на все глубоко плевать. Они в своей зоне комфорта. Некоторые там работают по двадцать лет.
Это озлобленные женщины, работающие по 16-17 часов, потому что людей не хватает, все увольняются. Один парень пришел стажироваться, его день на седьмой сотрудница избила газетами.
Женщины, которым по 70 лет, работают и почтальонами, и ночными операторами, и уборщицами. В здании протекает крыша, там то холодно, то жарко. Может, это только в моем отделении такой треш творился, не знаю.
Начальник — пофигист, лет 37-40. Ему глубоко плевать, что происходит у него в коллективе. Единственное важное для начальника — чтобы его район выполнил план.
Чтобы выполнить план, сотрудникам приходится самим покупать продукцию почты. Потому что ее там никто не покупает, дешевле дойти до магазина. Я сразу отказалась этим заниматься — ты в итоге платишь больше, чем получаешь. Но из-за моего отказа упала возможность выхода на премию у всего отдела, меня начали дико травить в коллективе.
Когда объявили мобилизацию, у меня началась паника. Мой муж подходит под категорию «А», он служил в инженерных войсках, потом в морской пехоте, по военному билету он водитель.
Я не могла ничего делать, не могла толком работать. Начальник говорил: «Что с вами случилось?». А я: «Вы видите, что в стране происходит?». Но ему все равно. У него многодетная семья, ну и от почты у всех сотрудников есть бронь.
[Вообще] повестки стали появляться на почте и до официального объявления мобилизации.
И это не было временем призыва, это летом началось. Якобы мы приглашаем человека в военкомат для уточнения данных. Но я их оставляла на почте и никогда не вручала.
[После объявления мобилизации] я пришла на работу, а там у каждого почтальона на столе бумажка. Согласно ей мы теперь должны разносить повестки, которые приходят нам из военкоматов.
Повесток было прям много, в том числе женщинам. Еще почтальонам сказали: «Если вы не смогли вручить повестку, вам надо будет прийти потом еще раз в эту квартиру». Я не отнесла ни одну.
Почтальоны отреагировали без особой радости. Но никаких дебатов не было, говорили: «А что нам делать? Нам сказали — будем разносить». Там все поддерживают то, что делает Путин. Единственное, они не поддержали, что пенсионный возраст продлили, но [в итоге]: «ничего, можно с этим жить».
Я им говорила: «Уже заключенных на войну отправляют, наша армия выглядит просто смешно». И одна женщина начала: «А что, зеки что ли не люди? У меня сын сидит. Вот его возьмут и отправят». — «И что вы будете делать?». — «Ничего».
Мыслей поискать повестку на мужа и, если найду, выбросить, не было. Он прописан в другом месте и это не мой участок. Но сотрудницы почты на своих родственников искали: нашли повестку на сына одной женщины. Не знаю, что она сделала, но женщина такая, пророссийская. Так что сын наверняка поехал.
Я разнесла пенсии, а потом должна была как раз разнести повестки. Все случилось в моменте: я взяла сумку, собрала вещи, говорю: «Пойду перекурю». Вышла, позвонила мужу, сказала: «Вот я сейчас наверное уйду». Он говорит: «Да, напиши увольнительную, я тебе давно это говорю». — «Нет, я сейчас просто уйду, я больше не могу». — «Ты уверена?». — «Да вообще пофиг».
Я в прямом смысле бежала. И одновременно заблокировала все номера начальства и коллег в вотсапе и телефоне.
Моя трудовая книжка осталась на почте. Но в целом она мне не нужна, я работаю как самозанятая. Спустя несколько дней коллеги смогли дозвониться с незнакомого номера, но я скинула звонок и забанила номер. Я удивлена: мне даже какие-то деньги [за отработанный месяц] пришли.
Помимо всего прочего я очень боюсь, что опустится железный занавес. Застрять в России — это для меня значит, что в прошлой жизни я что-то очень херовое сделала.
Я до последнего постила что-то антивоенное, пока мне муж не сказал, что мы планируем уехать и лучше перестать это пока делать. Мы планировали уехать с начала войны, но мобилизация очень сильно обломала планы.
У меня доля в старой квартире, оставшейся от родственников, мы планировали эту долю продать и уехать. А с мобилизацией люди начали уезжать, эта квартира сейчас никому не нужна.
У нас ребенок, он ходит в третий класс и у них появились «разговоры о важном». Я написала, что мой ребенок не будет по семейным обстоятельствам приходить по понедельникам к первому уроку.
Мне достаточно обязательного классного часа под эгидой «Я гражданин России». Я не хочу этой пропаганды в детский мозг. Я сыну объясняю все про войну, он против и очень громко это заявляет везде.
Мы ему сказали, что в школе об этом говорить не надо. Потому что часть родителей тоже неадекватны.
Мы уедем в любом случае. Я буду к этому все усилия прикладывать, как минимум потому что не хочу, чтобы моему ребенку все это внушали.