Текст публикации в Инстаграме
Я никогда не интересовался политикой, но в 2019 году у меня забеременела жена, и я задал себе вопрос: «Саша, ты какую страну своим детям передашь?». Я понял, что ни фига о стране не знаю. По телевизору вижу, что все у нас прекрасно, мы впереди планеты всей, а смотрю в жизни: в суде справедливости нет, коррупция, дипломы продаются, на улице срач, бардак.
Последние четыре года я работаю на заводе «Трубодеталь» в Челябинске. Занимаюсь сваркой труб и стыков, варю их на полуавтомате. На производстве сменный график: если попадает на выходной, все равно работаем.
В январе 2021 года, [когда] протестовали против ареста Навального, начальник поставил нам рабочий день на субботу — чтобы мы не пошли на митинг. Мне даже заблокировали пропуск, чтобы я не смог выйти с завода. Я просто перепрыгнул через вертушку и бегом [на митинг]. Там меня задержали и закрыли на 13 суток.
С того момента я стал отстаивать свои права на производстве. С начальником начались конфликты. Меня лишили премии — а это ползарплаты. Я оспаривал решение: подал заявление в комиссию по трудовым спорам, но проиграл, потому что у работодателя шесть представителей плюс трое от профсоюза, а я один против них.
Потом мне фабриковали нарушения. Пошел в туалет, возвращаюсь, а мне: «Пиши объяснительную. Где ты был 5 минут?». Два раза меня увольняли, и оба раза я по суду восстанавливался. На протесты все равно ходил — не их собачье дело, где я, куда и как.
Как только война началась, начальники прибегали к нам и пообещали, что все будет прекрасно. Сказали, что появится куча тендеров [на изготовление труб]. Ну и где они все? Да и вообще: где оборудование-то будете покупать? Раньше мы его закупали в Германии, а потом она ввела санкции. Начальство отвечает: «Ну в Китае или свои технологии будем разрабатывать». Я спрашиваю: «А что вам раньше-то мешало свои разработать?». Отвечают: «Нам было выгоднее закупать, чем самим развиваться». Теперь вот и получают за такой подход — оборудования до сих пор нет.
2 марта Навальный выпустил обращение из тюрьмы и сказал: «Выходите, протестуйте». Я пошел. Меня ждали уже у подъезда. На улице догоняет полковник какой-то и кричит: «Леванов, Леванов, подождите!». Показывает мне фотографию: стоит парень, лица не видно, и гадит кому-то на машину. Говорю им, что это не я, а они в ответ: «Мы проверим, разберемся, а сейчас давайте в отдел».
В полиции меня били шокером, поиздевались, в мусорку пытались засунуть головой. Я написал на них заявление в Следственный комитет, но мне пришел отказ. У меня [из-за участия в протестах] вообще постоянно проблемы. Одна заканчивается, вторую навешивают. Штрафы уже есть, дело за дискредитацию армии — тоже. Но я не буду их оплачивать, чтобы деньги не шли в бюджет.
Жена видела, что со мной делают и какой я из мусарни приходил избитый. Не скажу, что она меня поддерживает, но мою позицию знает. Она, бывает, говорит: «У нас дети, не надо лезть на рожон». Я ей отвечаю: «Я не хочу, чтобы наши дети прожили такую жизнь, как я: бесперспективную, бесправную и без закона». Я не хочу, чтобы они жили в такой же подлости.
Каждое утро на совещаниях [на заводе] я всегда говорил о войне, а коллеги даже слушать не хотели. Потому что их дело не касалось. Говорили: «Воют же контрактники, они знали, на что идут — это их выбор».
Когда началась мобилизация, [из военкомата] пришли на завод. Меня на работе не было. Коллеги сказали, что таких-то и таких-то забрали со смен. Я им говорю: «Вы че, блин, я же вам говорил, что нельзя в военкомат ходить!». Был бы я там, помешал бы забрать их. Или хоть какой-то кипиш устроил. А так они тихо-молча взяли и поехали.
«Как вы Лешку просрали? Вы че пацана [военкому] отдали, почему не боролись за него?!», — спрашиваю рабочих. А они: «Вот сейчас отец его придет — до него и докапывайся». Начали на меня рычать. Я говорю: «Не я приказ о мобилизации подписал, а ваш Путин, — вот ему и предъявляйте. А мне нечего высказывать. Я говорил, что вас может ожидать, а вы мне не верили — вот, пожалуйста, политика пришла к вам в семью. Не хотели — а она пришла».
Я сам проходил срочную службу. Я командир танка Т-72Б, младший сержант. Хотя мог вообще не служить, потому что я — пятый ребенок в семье. Но папа решил, что я должен, ведь оба брата прошли армию. Отец сказал: «Ты че, инвалид, что ли? Давай, иди служи тоже».
Впечатления от армии ужасные. Все офицеры высокомерные. Солдат считали за рабов, за скот. Избивали нас и ничему не учили. Занятий по факту не проводили.
Начальство только радо людей на войну отправить. Работы-то нет. Сотрудники ходят воздух пинают. Сегодня пришли: из этого угла перетаскиваем в этот. Завтра другая смена приходит: из того угла перетаскивают обратно в этот. Мне сказали, что всего с предприятия 70 человек забрали. Все молодые, до 35 лет. Я очень зол на начальство.
У меня больше не лежит душа к работе. Я варю, а интереса нет. Раньше знал, что делаю благое дело, тем более хороших сварщиков все меньше и меньше. Ведь если с Путиным что-то случится, трубы останутся, принесут пользу. Но они [начальники] ребят-то убили, они же их на смерть отправили. Мысль, что я работаю на убийц, засела у меня в голове. И я уволился.
Раньше порой я слышал: «Ты хороший сварщик, но нафиг ты нужен? Будешь мне разлагать коллектив, революции устраивать». Встречал и таких работодателей, с которыми договаривался о гонораре 300 рублей в час, а когда они узнавали, что я против Путина — платили 400. Сейчас уже у меня к ним вопрос будет: «Вы за войну? Если „за“, я у вас точно работать не буду. А если против, значит, будем работать». Есть такие, я найду.
Сейчас у меня жена выходит с декрета. Я в няньки заделаюсь, буду с детьми сидеть, она будет работать. Надеюсь, ее не мобилизуют.