Текст публикации в Инстаграме
Когда началось [полномасштабное] вторжение [в Украину], я сразу вышла. Плакат у меня был: мумия войны, на плечах у неё вороны с кровавыми клювами. Это на стихи Цветаевой, но у неё это относится к Германии, а я к России отнесла эти слова: «Мумия войны, сгоришь, Россия! Безумие, безумие творишь».
Я стояла около памятника Екатерине на Невском (памятник императрице Екатерине II в сквере у Невского проспекта — СП). Ко мне подходили и благодарили. Плакали многие, спрашивали: «Как помочь?». Но я ничего не могла сказать, кроме того, что написала.
В 2002 году я просто не смогла молчать, когда случился «Норд-Ост» (теракт в московском театральном центре — СП). Москва спокойно спала, я не выдержала и вышла первый раз. Просто от возмущения, что увидела полное равнодушие людей.
Написала на ватмане то, что хотела сказать («Господин президент, срочно меняйте курс!» — СП). Потом поняла: я могу изобразительно выражать то, что хочу сказать, раз я художник. С этого у меня всё и началось.
Через несколько лет случился Беслан, потом Кемерово, дети горят (захват школы в Беслане и пожар в торгово-развлекательном центре в Кемерово — СП). И при этом ничего не меняется во власти. Сидеть равнодушно и на всё это смотреть невозможно.
[В 2014 году] у меня были плакаты «Человечество», «Нет войне», «Нет ядерной энергии». Там было изображение-символ: Мать-Россия с черным нимбом, руки у неё лежат на гробу, и написано «Груз 200». Внизу была надпись: «Матери и жены, остановите войну! Не допустите дальнейшего вторжения на Украину». Большой был плакат на ткани «Не верь в справедливость войны». Подходили люди, многие хорошо реагировали.
Сейчас уже меньше возможностей делать, сил мало осталось. Но [делать] необходимо: надежда спасает людей.
Когда началась мобилизация, я с плакатом стояла у Дома книги, у Казанского собора. Подходили отцы: «Я своего туда-то послал, чтобы его не забрали». «Молодцы, — говорила. — правильно».
Матерей не помню. Это отношение матерей удивительно. Я в своё время действовала, чтобы сына уберечь, чтобы избежать афганскую войну (вероятно, речь идет о Второй чеченской войне — СП). Его не взяли.
Люди подходят и говорят: «Вы даете надежду. Простите, мы так же все думаем, но мы боимся». Тоже можно понять. Просто это для них же хуже. Молчание и довело до такого.
Многие узнают меня. Летом в магазин не дают дойти: попадаются люди, у которых в Украине родственники. Плачут, им хочется рассказать про свои проблемы. Хотелось с каждым поговорить.
Недавно девушка мне написала: хотела сделать копию и выходить с моими плакатами. Я говорю: «Если вы не наживаться будете, а как-то распространять, это не аморально, а наоборот, хорошо будет. Но опасно для вас». Я предлагала: делайте майки, шарфики на тему, раз с плакатами нельзя выйти.
Плакатов сотни. Я сразу сказала, что я не могу продавать плакаты, потому что иначе мне верить не будут. Живопись только я имею право свою продавать.
У меня на многих плакатах пацифистский знак нарисован. Был такой: две женщины разной национальности держат на руках младенцев с сосками, и на соске пацифистский знак. С молоком матери впитывается пацифизм.
Я всегда себя хозяйкой чувствовала в своей стране. У меня учительница была по живописи — люди, как она, сталинские репрессии пережили. У неё была фраза любимая: «Не бойся, малыш, живее! Чего бояться в своём отечестве?». Она так говорила по поводу живописи. Я привыкла ничего не бояться.
Я уже давно не была в полиции. Они меня просто отвозят подальше от Невского [проспекта], иногда плакаты отбирают. Но есть и такие: охраняют, когда стоишь, чтобы хулиганских действий не было, потому что у меня два плаката просто разбили хулиганы.
У меня был плакат на слова [Александра] Вертинского: «Кто послал их на смерть недрожащей рукой». Я написала: «Он послал их на смерть», потому что всем было ясно, чей был приказ.
Буквально на минутку его удалось вынуть, а потом крепкий молодой человек начал отнимать и даже повредил плакат. И я людям говорю: «Вызовите полицию, пожалуйста, полиция хотя бы остановит это хулиганство». Вызвали. Они, в общем-то, остановили. Плакат забрали, с тех пор его не видела.
Я никогда не собиралась быть активной, что-то в политике делать. Я просто реагирую как гражданин, как человек, который не может спокойно это всё воспринимать. Как начала выходить, так и выходила, потому что ничего не менялось. Как же мне не выходить?
