Текст публикации в Инстаграме
В первые дни войны я видел, что многие люди начали активно высказывать свою позицию, кто-то пытается помочь, советовать благотворительные фонды для сбора пожертвований. Лия Ахеджакова 10 000 $ пожертвовала — непонятно, был это фейк или нет, но на меня сильное впечатление произвело.
Я от возмущения тоже не мог остаться в стороне и решил как-то помочь. Я знал, что есть варианты анонимного пожертвования через криптовалюты или еще как-то, но решил пойти по официальному пути: на сайте Национального банка Украины были размещены реквизиты и статья о том, что они собирают средства на поддержку и восстановление Украины. Я решил, что хорошо бы это сделать публично, и нечего бояться. Я произвел пожертвование в 60 000 рублей через онлайн-банк, сделал обычный SWIFT-перевод по реквизитам.
27 февраля я в новостях увидел, что Генеральная прокуратура дала разъяснения о том, что финансовая поддержка [Украины] может быть расценена как госизмена. Все это время платеж был в статусе «в обработке». Я запереживал и захотел платеж отменить. Попытался это сделать через службу поддержки [банка], но там сказали: «Отменить ничего нельзя, он действительно в обработке. Попробуйте через менеджера в банке». У меня в банке есть персональный менеджер, и на следующий день мы оформили заявку, чтобы платеж отменить. 1 марта платеж был отменен, и деньги вернулись мне на счет. Я немного успокоился.
А 3 марта все закрутилось. Сначала внутри банка стала известна информация, мои непосредственные руководители сказали: «Ну ладно, давайте разбираться». [Они] не то что с пониманием отнеслись, но и без какой-то критики.
Со мной попросили поговорить службу безопасности банка. По итогам этого общения сказали: «У нас вопросов к тебе нет, но из банка нужно будет уволиться. Это позиция руководства. Сейчас ситуация устаканится, потом можешь пойти в другой банк, можешь через год вернуться, но решение принято. Поэтому давай по обоюдному согласию». Я говорю: «Блин, капец. 11 лет коту под хвост». Думал, потом пойду к руководителю, сейчас за неделю устаканится, о чем-нибудь договорюсь.
Вечером этого же дня меня попросили еще раз к безопасникам зайти. Я думал, что они, может, будут ходатайствовать перед руководством банка, чтобы пересмотреть решение. Прихожу в кабинет, а там сотрудники местного управления ФСБ. Блин, капец.
За всеми крупными банками есть закрепленный сотрудник ФСБ, который, если что-то касается их дела, приезжает. Это не связано с войной, всегда так было. За нашим банком был закреплен свой сотрудник. Все безопасники и этот из ФСБ общались, видно, что они не в первый раз [виделись]. Даже не знал, что такое бывает.
Мы достаточно долго с ним общались, практически до самой ночи. Для меня это был первый опыт такой. Они всё записывали в протокол опроса: «Кем работаешь? Кто родители? Кто брат и сестра? Каких политических взглядов? Как ситуация произошла? Есть ли кто-то в Украине? Как относишься к ДНР и ЛНР? Знал ли, что 8 лет война идет?». Я говорю: «Какая война? У меня вообще не было такого понимания, что там 8 лет что-то идет».
Спрашивали еще: «Почему решил помочь? Что натолкнуло? Кто советовал?». Я, конечно, испугался, рассказал все как есть: никто ничего не советовал, это не по чьей-то указке, просто исходя из высокого эмоционального переживания и сочувствия к обычным людям. Парень из ФСБ вроде проникся. До конца мне не было понятно: они играют из себя хороших понимающих людей, либо это уловки.
[Сотрудник ФСБ] сказал: «Несмотря на то что деньги вернулись, [и] никому никакие средства не дошли, сам факт перевода имел место быть. Поэтому состав преступления есть. Это статья о госизмене, по этой статье от 12 до 20 лет». Единственное, в этой статье есть примечание о том, что, если обвиняемый добровольным и своевременным сообщением способствует предотвращению ущерба, то можно избежать наказания. Дело возбуждается в любом случае, но оно сразу же прекращается. Это решение о прекращении принимает следователь, который возбуждает дело. Это маловероятно.
Тот, кто опрос делал, уехал, но передал [меня] двум другим сотрудникам ФСБ. В их машине меня довезли до моего дома, провели осмотр квартиры, посмотрели ноутбуки, телефоны, какая техника есть, какая информация в ноутбуках хранится. Еще в банке первый сотрудник изъял основной мобильный телефон, дома изъяли мой личный ноутбук.
Они пытались понять, кто надоумил [меня перевести деньги] или, может, я в каких-то группах, сообществах состою. Потом, после квартиры проехали в Управление ФСБ, где еще раз под запись они попросили проговорить все то же самое, что описывал первый их сотрудник. Я, конечно, не знаю, правильно я сделал или нет, я рассказал все, как есть.
Поздно ночью меня отпустили из Управления ФСБ.
Мне сказали: «Ну все, мы сейчас будем разбираться. Тебя, возможно, следователь вызовет для дальнейших показаний. Живи обычной жизнью». Тут уже сложно жить обычной жизнью. Я к 12 или часу ночи вернулся домой. Пообщавшись с братом, коллегами, знакомыми, решил этой же ночью [улететь из страны]. На ближайшем рейсе в 5 утра и улетел.
Когда мне объяснили, какая статья вменяется, какие там сроки, я был крайне огорчен, скажем так. Конечно, страх очень велик. Мне адвокат сказал, что, пока я уехал, им невыгодно возбуждать дело, чтобы оно «висело», у них же тоже есть своя статистика, отчеты. Они сделали отметку — как только я вернусь, на границе у таможенников появится галочка, что я границу пересек, и они сразу же могут возбудить дело.
В самом худшем сценарии — это 15 лет не возвращаться на родину, срок давности по этой статье. Конечно же, мне этого не хотелось бы, я очень хотел бы вернуться. Мне адвокат сказал, в любом случае нужно, чтобы эта война закончилась. Нужно посмотреть, как будут действовать по таким же кейсам, будут ли возбуждать дела. Со слов адвоката, ФСБ сейчас начала [делать] упор на дело против другого человека, который финансовую поддержку [украинцам] оказывал.
