Текст публикации в Инстаграме
Галина Бастрыгина — пенсионерка из Екатеринбурга, много лет выходящая на акции против репрессий государства. Член партии «Парнас» Бориса Немцова. Сейчас Галину в очередной раз судят за антивоенные акции.
Я давно стою с плакатами. Когда Навального отравили, я вышла с плакатом: «Навальный — герой нашего времени». Простояла час, потом кто-то позвонил в полицию, меня схватили. Был первый суд, 1000 рублей штрафа. Это меня не остановило.
Один пикет особенно запомнился. Я стояла на автобусной остановке, где много людей, и у меня был плакат: «Путин, твоя война с Украиной задушит Россию. Думать наперед надо! Или уже не получается?». Это было осенью прошлого года.
28 человек подбегали, по-всякому обзывали: «старуха», «скотина», «да что ты понимаешь»!
Подбегали женщины моего возраста, выхватывали плакат. Но им не удалось ничего. 28 были против меня и только 8 человек проходили и поднимали пальчики — «мы с вами»!
Подошла женщина и спросила, сколько мне заплатили. Я показываю на дом и говорю: «Я живу в этом доме, узнала, что напряженка такая, нарисовала плакат и вышла. Никто мне не платил. Это моя совесть говорила», — «Я не верю вам», — «Не верите — не надо». Потом подошел мужчина: «Знаете, а вы герой. Я бы так не смог». Я ответила: «Первый раз страшно, а второй-третий-четвертый — уже нет. Сейчас мне ничего не страшно, хотя, если еще попаду, будет уголовное дело».
Мы [с другими активистами] шесть лет выходили в защиту политзаключенных 6 числа каждого месяца. Вначале нам из-за ковида стали запрещать, а сейчас вообще запретили. Мы стали наезжать на Министерство общественной безопасности, нам дали два места [где можно проводить акции].
Я решила проверить эти места и встала с плакатом «У них бандеровцы, а у нас кадыровцы». Три человека сказали что-то противное. В основном молчали. Полиция не подходила, но подходил один эшник. Его узнал молодой человек, который стоял рядом со мной с плакатом в защиту редакции «Вечерних ведомостей». Потом оказалось, что этот эшник меня сфотографировал и фото отправил в полицию.
Второе место — Парк Победы на Уралмаше. 8 мая нас собралось там человек 8. Я заготовила листовки: что мы за мир и что зря эта война началась. Подходим к воротам парка — полиция стоит. Мы зашли в ворота, навстречу группа молодых людей, я достала четыре листовки, раздала. Оборачиваюсь — меня окружает полиция. Женщина [рядом] со мной стояла, спрашивает: «А что в листовке написано?». Я дала ей почитать. Сотрудники полиции отобрали листовку, начали на нее орать. Нас с этой женщиной посадили в машину и повезли в отделение. Составили два протокола на меня: что я стояла с плакатом в прошлый раз и что я пошла в ворота Парка Победы. [Это всё места], где нам разрешается присутствовать.
Сотрудницы полиции грубо себя вели, хоть они нам во внучки годились. Мы дети войны, мне 80 лет. Мы говорим: «Имейте совесть, как можно так?». Они к нам не пускали адвоката, не разрешали по телефону звонить. Сотрудницы руками машут, на нас кричат. Я замолчала — что я буду с ними спорить.
У меня есть письмо от Министерства общественной безопасности, от министра Кудрявцева. Там сказано, что можно [проводить акции] без всяких уведомлений в двух местах города. Я показывала его в полицейском участке, но никто не читал.
Мой суд занял 10 минут. Не вставая с места, судья прочитал: 30 000 штраф за то, что раздавала листовки. Потом был второй суд — там 40 000 штрафа [за пикет с плакатом]. Судьи читали заранее заготовленные решения, они даже не выходили из зала [для совещания].
Мне помогли оплатить штраф в «РОСштрафе» (телеграм-канал, в котором помогают оплатить штрафы по политическим статьям — СП). Во вторник начался сбор, в среду утром был уже перебор на 10 тысяч. Эти деньги я, конечно, верну, отправлю туда, куда скажет «РОСштраф». Люди посылают и посылают: с одной стороны мне неудобно, а с другой — большое спасибо за то, что я не одна.
У меня в семье я на одной стороне, а моя дочь с зятем и внуком — на другой. Но мы политику не трогаем. Говорим о всяких других делах — о погоде, детях, о быте. Они слушают Соловьева, Киселева, а я слежу за «Вечерними ведомостями», телеграм-каналом «Варшавская русалка», украинскими ютуб-каналами и каналами Ходорковского, «Живым гвоздем». Мы не ссоримся, но в душе понимаем, что на разных берегах. Таких семей полно, это тяжело.
Мы родные, живем в одной квартире и просто делаем вид, что это нас не касается. Они не знают, что у меня штраф 70 000, что у меня суды идут, я им не говорю. Они как-то по радио в новостях услышали мою фамилию, сказали: «Ну что, опять что-то не так?». И все, больше ничего. Им это неинтересно. А я не хочу ссориться. Я люблю своих детей, внуков.
У меня очень много друзей, которые меня поддерживают. Но тех, кто осуждает, ещё больше. Я уверена, что через 10 лет они будут по-другому думать, изменят свое мнение. Ройзман (Евгений Ройзман — бывший мэр Екатеринбурга — СП) говорил: надо верить, что все будет хорошо.
Я в свое время была освобожденным секретарем партийной организации коммунистов (лицо, занятое на производстве только общественной работой — СП). А потом пришел Горбачев. И у меня как будто глаза открылись. Он дал свободу и возможность почувствовать себя человеком, а не овцой в стаде пастуха. Я вышла из членов партии. Стояла в очереди за хлебом и молоком, а в душе радовалась. Появились книги, которые до этого были запрещены, мы стали узнавать про ГУЛАГ. И когда Гайдар стал делать все эти перемены, его все ругали, а я восхищалась. А сейчас куда мы возвращаемся-то? Это ведь ужас. Это называется фашизм.
На этого товарища, который у нас в Кремле сидит, который носил чемоданчик у Собчака, я сразу на него посмотрела — у него глаза жестокие. Я за него ни разу не голосовала.