Текст публикации в Инстаграме
Про бегство с Донбасса.
Я родилась в небольшом городе в Донецкой области. До 14-го года у меня была вполне счастливая жизнь школьницы. Да, у нас небольшой город, но помню свои ощущения — город цвёл. Всё менялось к лучшему. Семья у меня была среднего достатка. Если хотелось что-то особенное купить, фотик, например, нужен, мы копили на него год, но одежда, еда, поездки на море — всё это у нас было. Ездили в основном в Крым, но нас всё устраивало.
В 2014 году мне было 17 лет. Выпускной класс, экзамены, я была отличницей и 24/7 сидела в книгах. Первый раз я поняла, что происходит что-то странное, когда услышала в новостях, что войска начинают уходить в сторону Донецка, Горловки — а это вообще-то в получасе езды от нас. А потом всё как в кино: вот мама собирает вещи, вот отчим стучит по столу и говорит: «Ты должна уезжать срочно!». А потом я уже сижу одна в Харькове в общежитии.
Все эти 8 лет я училась в Харькове, влюблялась, покупала мебель в квартиру, строила свой бизнес и очень много работала. Я мечтала заработать денег и перевезти родителей. Харьков стал вторым домом. И я даже не знаю, что большее потерять: город, в котором ты родился, или место, где ты состоялся как личность, всего добился сам огромным трудом.
Про бегство из Харькова.
Я знала, что будет война, ещё днём 22 февраля. Мне позвонила мама: «Саш, если что, я тебя очень люблю!» Таких звонков за эти 8 лет было несусветное количество, и вот опять: «Саша, ходят слухи, что тут стрелять будут, у нас мобилизация начинается». И потом это вечернее объявление о признании ДНР, и меня просто ужас охватил. Такое состояние, когда ты вроде не плачешь, но слёзы льются градом. Меня же последние 2 года не пускают в ДНР из-за того, что у меня харьковская прописка. И я понимаю: если что-то, не дай бог, случится, мне даже родителей не разрешат похоронить. Уже были такие такие случаи.
Утром 24-го я проснулась от взрывов. Но я до последнего не собиралась никуда уезжать. У меня было такое чувство, что если я сейчас уеду из Харькова, больше не вернусь. Как не вернулась на Донбасс. Помню, мы вышли с соседям постоять в очереди за продуктами. Рядом бабушка стояла, она была такая напуганная. Я её обняла за плечи и сказала: «Не переживайте, у нас же жилой район, какие бы они ни были, они не будут тут бомбить».
На следующий день, когда я стояла в другой очереди, полетели истребители. Это самый страшный звук в мире. Никакие «грады», танки, ничто не вводит в такой ужас. Мы все падаем на землю — и через несколько секунд оглушающий взрыв. А потом на моей улице снаряд попал в 16-этажку. Даже не могу слова подобрать, чтобы описать, насколько это страшно. У меня уже рвота пошла на нервной почве. Я не ела, но от страха меня рвало постоянно. Эти самолеты летали туда-обратно. Вот самолет летит, потом звук замолкает, и ты весь сжимаешься — ждёшь взрыв. И так постоянно.
Сначала мы с моим молодым человеком эвакуировались в село под Харьковом, но там по соседству разбомбили Яковлевку, за ночь места живого не оставили, и нам пришлось искать другое место. Мы на волонтёрском грузовике поехали в Днепр, сидели на чемоданах, зато нас чаем поили и даже пирожки раздали. Ехали просто туда, где казалось безопасно, и кто пустит. Под Харьковом мы жили у совершенно незнакомых людей. Через пятые руки их нашли, бабушка с дедушкой приютили, кормили нас и всё остальное.
У нас с соседями, с друзьями каждый день перекличка. Кто где, все другу другу помогают, что-то советуют. Мы так сплотились все, просто одной семьёй стали. В Днепре через какое-то время тоже начались взрывы, меня опять начало колошматить, опять эта рвота, всё вернулось. И в итоге мы через каких-то знакомых, я уже даже не могу вспомнить всю эту цепочку, нашли квартиру в Кишинёве, где живем просто за коммуналку. Я, кошка и собака.
С молодым человеком мы расстались. Мне все сказали, что я сумасшедшая: «Кто расстаётся во время войны, тем более в чужой стране?» Но я поняла, что мы очень по-разному эту войну ощущаем. В моей жизни это уже вторая катастрофа, а он не понимал, почему я так сильно плакала, переживала, не мог дать мне нужной поддержки. Я решила, что объяснять всё это у меня просто нет сил. Будет правильнее расстаться.
Когда я вспоминаю Харьков, меня накрывает. С ним столько всего связано! Парк, где было моё первое свидание, кафе, где я потратила первую зарплату — это не просто город, это счастливые моменты моей жизни. Когда я вернусь, наверное, я буду целовать асфальт. А пока говорю себе так: мёртвая, без руки, ноги или глаза я бы никому не помогла. Я жива и, слава богу, на меня не тратят свои силы волонтёры, врачи и так далее.
Я уехала, чтобы зарабатывать деньги, донатить, и очень пригожусь моей стране, когда ей нужно будет вставать на ноги. Я поеду и сама своими руками буду его восстанавливать. Мне повезло, у меня онлайн бизнес, я хоть как-то могу продолжать работать. Правда, сейчас делать это довольно сложно, мой ресурс практически на нуле.
Про мобилизацию в ДНР.
Если говорить о том, кто сегодня испытывает самое большое чувство ненависти и отчаяния, то это, наверное, те, кто потерял близких: из Бучи, из Мариуполя. А на втором месте мы — люди с оккупированных территорий — из Донецка, Горловки, Углегорска. Люди, которые уехали, построили новую жизнь, а теперь мы видим, как наших родственников, одноклассников заставляют воевать против нас.
Как мне решить, на чьей я стороне, если отца моего бывшего парня насильно мобилизовали в ДНР, и условный дядя Серёжа, который когда-то жарил мне шашлыки, будет воевать против моих нынешних друзей? Я оформляю донаты, трачу последние деньги на поддержку ВСУ, чтобы они этого дядю Серёжу убили, так получается? Вот от этой мысли меня рвёт на части.
То, что я сейчас расскажу, это всё со слов моих друзей, которых я знаю лично, и все эти случаи произошли с их родственниками или нашими общими знакомыми. Это не слухи, это реальные истории.
В ДНР сейчас мобилизуют всех подряд, забирают прямо с рабочих мест. Приходят на завод, вручают повестку, и никуда ты не денешься. На сборы 2 часа. Если попытаешься дезертировать, угрожают расстрелом. Но самое интересное, что по документам эти люди «добровольцы». И с каждым днём это выглядит всё радикальнее: забирают уже прямо на улице. Пьяных, пенсионеров, с диабетом, с эпилепсией — никому дела нет. Мужчины лишний раз из дома боятся выйти.
Знаете, какое отношение в военных кругах к людям с Донбасса? Как к пушечному мясу. Никакой защиты, никакого обучения, спят на холодном бетонном полу. Кормить — кормят, но вода есть не всегда. Вот идёт российская армия — их пускают первыми, чтобы по ним постреляли, и стало понятно, откуда вообще идёт огонь. А они в кроссовках, без экипировки, без бронежилетов. Их даже из плена не забирают, они никому не нужны. Мой отчим уже 2 месяца сидит дома. Не работает, в магазин не выходит. Ему 55 лет, ничего кроме лопаты в руках не держал. Мама сказала, что если за ним придут, она уронит ему на ногу гирю.
Про семью в ДНР.
Мой главный страх, что я больше никогда не увижу своих родных. Все эти 8 лет, отправляясь навещать родственников, я с ужасом ждала блокпостов. На границе в автобус заходит человек с автоматом, и ты не знаешь, что придёт ему в голову. Люди сидят, даже дышать бояться. Тебя могут увести на допрос и спрашивать: «Ну что, ты там поёшь Украинский гимн в своём университете?». Конкретно со мной так было. Могут заставить снять куртку на морозе, показать татуировки. Смотрят твои фотографии, соцсети. Могут вообще взять и разбить телефон, потому что он не вовремя зазвонил. И на этих блокпостах мне всегда хотелось сказать этим воякам, что я о них думаю. Я не знаю, кто эти люди, но надеюсь, что они русские. Потому что думать о том, что это украинец взял автомат и обращается так со своими соседями, просто жутко.
Последний раз я видела семью в 2020 году. Под предлогом ковида нам запретили туда въезд, а сейчас оттуда и выехать проблема. Мужчин старше 18 совсем не выпускают, остальные могут выехать, но только через Ростов и Белоруссию. Как-то так.
Жителям ДНР тоже задают вопрос: «Что вы делали 8 лет?». И я могу понять людей, которые несмотря ни на что там оставались. Вот у меня бабушка с дедушкой, им 75. Они ни в какую не хотят уезжать. Бабушка говорит: «Я здесь родилась, я здесь и умру… Я свой дом не брошу…». Ну и всё в таком духе. Мама не может бросить своих родителей. Сестра закончила школу, но её диплом нигде не действителен. И таких историй миллион. И как заработать на переезд, если с каждым годом жизнь становилась все хуже и хуже?
Про несвободу в ДНР.
Есть такое мнение, что на Донбассе все за Россию. Я сейчас объясню, откуда оно берётся. Да, конечно, «вата» есть. Но это люди, которые ничего не видели, никуда не выезжали. Они не знают, каково это — жить в Харькове или Одессе. Не знают, что могут быть такие парки, что можно жить без комендантского часа. Что можно просто работать официантом и получать 1500 долларов в месяц. Они верят в эту пропаганду, думают, что их спасают. Но при этом очень много людей на стороне Украины. Как мои родители, например. Они современные, смотрят ютуб, всё прекрасно понимают. Но высказывать своё мнение не могут.
В России люди боятся говорить, а в Донбассе ещё хуже — там вообще-то по улицам 8 лет чуваки с автоматами ходят. Очень много историй, как кого-то берут на карандаш. Вот ты условно на рынке торгуешь. К тебе подходят автоматчики и говорят: «Ты чё-то торгуешь хорошо! Будет неприятно, если прилавок загорится,? Давай-ка ты будешь поддерживать правильную власть». Вот и получается, что все боятся, одна «вата» и высказывается.
Общаться там с людьми очень сложно. Ты можешь знать человека много лет, но совершенно не понимаешь, что у него сейчас в голове. И так аккуратно, наводящими вопросами пытаешься понять, на чьей он стороне. Если понимаешь, что человек не «вата» — выдыхаешь.
Ситуация в ДНР хуже, чем в Северной Корее. Она, по крайней мере, признана. Есть такое государство на карте. А эти народные республики, они не признаны никем. И нафиг никому не нужны. Вот Крым, мне кажется, России нужен, а Донбасс это тупо разменная монета. И настолько лицемерно было говорить, что мы идем освобождать Донбасс.
Про россиян.
Мне всегда казалось, что русские и украинцы похожи. И я разделяла правительство и людей, был у меня внутренний компромисс. Но больше я не могу так считать, как ни стараюсь. У меня очень много коллег, учеников из России. Но мне даже в личку практически никто не написал слов поддержки. В соцсетях мне пишут такие крамольные вещи! Я захожу посмотреть, кто это пишет — это не боты, реальные люди. Счастливая мама троих детей может написать: «Добивайте хохлов!». Или на мои слова о том, что насильно мобилизуют людей: «Да что ты рассказываешь? Что ты фейки постишь?». Вот после этого ломаются все компромиссы, остаётся только ненависть.
Про прошлое и будущее.
Я мечтаю вернуться в Украину и даже готова жить с осознанием, что может что-то прилететь. Я не была настолько сильно патриоткой, но сейчас понимаю, что наш народ — это символ воли, мужества, и меня распирает от гордости, настолько мы крутые! Я хочу, чтобы мои дети жили на этой земле. Только украинец поймет украинца, что мы чувствуем, проходя через эту войну. Нам никогда не нужна была жалость, а сейчас тем более. Нам нужна только поддержка и помощь. Каждый из нас сражается на своём фронте. Кто воюет, кто готовит, кто собирает гуманитарную помощь. Я умею говорить и использую свой инструмент, чтобы открыть людям глаза.
Раньше я мечтала: вот если бы у меня была возможность попасть в прошлое, я бы купила биткойны или что-то в этом роде. Теперь у меня совсем другие мысли: я хочу вернуться в 2014-й, раздобыть Украинский флаг и стоять на площади размахивать среди этой «ваты», среди артистов засланных. Мама меня успокаивает: «Ты была школьницей, о чём ты могла тогда знать?» Согласна. Но всё же я считаю, что любой человек даже в юном возрасте должен иметь активную гражданскую позицию, не ограничивать свой круг интересов учёбой, работой или семьёй. Осознавать, что телевизор — не единственный источник информации. Жаль, что пришла к этому слишком поздно. Если бы я не молчала тогда, мне не хотелось бы кричать сейчас.
