Текст публикации в Инстаграме
«Извините, я уезжаю», — написала я своему художественному руководителю. я поняла, что если возьму несколько дней завершить дела с квартирой, документами и так далее, это будет нечестно. Я должна была уехать сразу и ни секундой позже. Здесь не может быть компромисса.
Я как-то сообразила снять деньги с карты. В банке сотрудник на меня смотрит и спрашивает: «С вами что-то случилось?». я говорю: «со мной случилась война». не знаю, как, но он мне снял всю сумму, несмотря на ограничения. Мы еще поменяли эти рубли на доллары, это было чудом, через несколько часов это сделать было уже невозможно.
Из Москвы я улетела в ОАЭ, оттуда — в Польшу. Нашла большой волонтерский центр в Варшаве. Там офисное помещение переоборудовали под столовую… Кровати, ванные. Туда привозили наших людей. Я переводила, играла с детьми, провожала к автобусу. Пробыла там три недели и в двадцатых числах марта вернулась в Украину. Я ехала, смотрела на поля, блокпосты, ежи, таблички «заміновано», и понимала, что сделала самый правильный поступок в жизни. Украина для меня как любимый человек — когда ему херово, надо быть рядом.
Семья моего парня и он сам были в оккупации в селе Копылов (Киевская область — СП).
Он прислал мне видео, как по дороге несколько часов идет колонна российской техники. После этого он пропал, у них не было связи и света несколько дней. Они сидели в подвале. Потом на соседской ферме обнаружилась солнечная батарея. Потом они убили барана, поделили с соседями и что-то приготовили на костре. Потом к забору прилетел снаряд. Потом им чудом удалось выехать.
Антон говорит, что страшно было в первый день, а потом они ничего не чувствовали. Только когда увидели украинские флаги, поняли, что выжили. Его мама вернулась в Копылов на следующий же день после того, как оттуда вышли российские войска. Она поехала сажать огород и проверить, живы ли козы. Козы выжили, а одна родила козлят.
На второй день после освобождения Бучи Антона попросили отвезти туда горячие обеды. Он сразу же после деоккупации начал волонтерить. Я напросилась поехать с ним. Мы въехали, все было в осколках, танках, технике. Убраны были только тела. Были люди, которые прятались в подвалах. Когда они нас видели, просили сразу же позвонить, сказать родственникам, что живы. В Буче я видела оторванную руку на обочине. Там была девочка-подросток, которая вышла на каблучках и накрашенная, немного грязная, в саже — воды-то нет. Но она вся красивая, потому что пресса приезжает.
В Буче я снимала на телефон и выкладывала в инстаграм. Люди стали мне писать, что я сволочь неблагодарная, мол, Россия тебе столько дала. Это мои зрители, которые приходили ко мне в театр, дарили цветы и говорили: «Ах, ты наше солнышко украинское». Теперь у меня немного подписчиков: я удалила всех, у кого видела значок Z на странице.
Сейчас я плету сетки-кикиморы для наших снайперов. Туда приходят мамы с детьми, кто постарше — тоже плетут, помладше — рисуют картинки с пожеланиями для наших ребят. В каждую кикимору, в карманчик, вкладывают рисунок. Все за этим следят, это как благословение. Я заплетаю эти узелки и каждый промаливаю. Если я делаю рукав, думаю об этой руке: «Господи, пожалуйста, чтобы эта ручка была целая!» Когда военные дают обратную связь, мол, отличная кикимора получилась, я радуюсь, как бы это ни звучало дико.
Когда я вернулась, мне стыдно было рассказывать о себе. В Польше я встретила женщину, бежавшую от войны. Она начала спрашивать обо мне, а я не смогла сказать, что жила и работала в России. Промолчала. Но скрывать вечно не получится, поэтому я начинаю потихоньку рассказывать новым знакомым о себе. Иногда слышу: «Боже, что ты тут делаешь? Езжай в свою Россию!». Я понимаю людей, их реакции объяснимы.
У меня проукраинская семья, они всегда были такими. Когда в 2010 году я поступила в Москву на актерский, отец был в шоке. Мне было 20 лет, я не воспринимала его слова. Я не интересовалась политикой, верила, что искусство спасает и объединяет. Это надо же было так облажаться.
У меня ощущение, что я 12 лет жила с абьюзером. Проснулась утром, а он убил всю мою семью. Вот так я воспринимаю сейчас войну в Украине, развязанную Россией. Я, когда домой вернулась, первое, что отцу сказала: «Папа, ты был во всем прав». Но я не жалею. Это опыт. Самое бесценное, что есть в жизни.
