Текст публикации в Инстаграме
Российские военные постоянно находятся на станции, я вижу их каждый день. Они сидят в кризисных центрах — это такие помещения, которые были спроектированы, чтоб защитить персонал станции, например при выбросе радиации. Сейчас эти кризисные центры заняты военными.
Они там живут, едят, стираются, мне кажется, они уже и семьи туда перевезли свои. Столовую у нас недавно отжали. Раньше для персонала работало две столовые, сейчас только одна, во вторую не пускают.
Я каждый день прихожу на работу, и страх присутствует. Он с автоматом стоит. А я с чем, с пропуском? Руководство просит нас не влезать в перепалки с военными, не огрызаться, показать к досмотру, что скажут: карманы, сумки.
Партизан ищут не только среди сотрудников станции. К тебе просто на улице может подойти военный и обязать предъявить мобильный телефон. Сразу же подключают к компьютеру и отслеживают [удаленные файлы].
Сотрудникам станции запретили ходить с телефонами, в которых есть камера или выход в интернет. Я свой вообще не беру — не только на работу, но и на улицу. У меня нет российской симки, а наша связь здесь отключена. Поэтому телефоном я пользуюсь только дома, от домашнего интернета.
Семья переживает каждый раз, когда я ухожу на работу. Нервничают, если меня задерживают. Так как я хожу без телефона, мы даже созвониться не можем. Родные вечно спрашивают, когда это закончится все.
Зарплата выплачивается, только премии урезали. Хотя слухи ходят, что вот-вот перейдем на рубли. Не представляю, как они это планируют сделать, потому что зарплату выплачивает государство Украина — приходит на украинскую карточку в гривнах. Только снять их негде. Поэтому мы обналичиваем, платим дополнительный процент.
Местные барыги выезжают в Запорожье, обналичивают там без процента, а нам отдают деньги с процентом. Фактически, военная администрация города, как они себя называют, крышует этих барыг.
Есть сотрудники, которые перешли на сторону оккупантов. Это слышно даже по разговорам на курилке. Вот это: «В российских новостях сказали…» — появилось. Мы много спорим между собой, конечно.
Тут невесело. Каждый день выезжает очень много людей. Если человек выехал, я просто делаю за него его работу. Мне за это не доплачивают.
Если я уеду и уедут все мои коллеги, кто эту станцию будет обслуживать? Может случиться непоправимое. Когда начнут носы совать заезжие, которые не знакомы с этим оборудованием, непонятно, что может произойти.
От аварии на станции тогда не спрячешься ни в России, ни в Европе, масштабы будут огромные. Сейчас хотят перенастроить нашу станцию, чтоб она работала на Херсон и Крым. Что может произойти при перенастройке, когда они начнут это делать, я не представляю.
Нет поставок запчастей, мы не можем нормально ремонтировать и поддерживать оборудование на станции. То, что было в запасах, еще остается. Но этих запасов не хватает, чтоб производить качественный ремонт.
Техника рано или поздно выйдет из строя, и блок не сможет функционировать. У нас недавно были сотрудники «Росатома», осматривали наше оборудование, ознакамливались якобы. Наше оборудование стоит еще с 80‑х годов. И те ходили, удивлялись, что, мол, оно до сих пор работает.
Ситуация на станции очень тревожная. Взять хотя бы то, что российская военная техника стоит в машинном зале блока. Там боекомплекты, ракеты всякие, взрывчатка лежит. Это очень страшно, потому что машинный зал находится от реактора через стенку.
Какой‑то из боекомплектов может сдетонировать. Блок реакторного отделения может выдержать семибалльное землетрясение, но мы же не знаем, насколько мощным может быть взрыв, если боекомплект сдетонирует.
Сейчас работает два энергоблока из шести: пятый и шестой. Первый и второй реакторы до захвата станции были на плановом ремонте. При каждом новом пуске блока приезжает инспектор МАГАТЕ — так правильно по протоколу. Получается, после ремонта реакторы не могут запустить, потому что военные не пускают на станцию МАГАТЕ. В третьем блоке не закончен ремонт, а четвертый отключили, потому что его недавно обстреляли. Попали в сухое хранилище отработанного ядерного топлива, и там не работают дозиметры, которые фиксируют радиационный фон.
Станцию обстреливали несколько раз. В самом начале, когда заезжали на станцию, повредили учебно‑тренировочный центр. Азотно‑кислородную станцию на днях буквально обстреляли, был небольшой выброс водорода в воздух. Потом насосную станцию. Эти объекты находятся не на самой станции, но в непосредственной близости от нее.
У нас работают преимущественно российские СМИ, которые регулярно рассказывают об обстрелах станции со стороны украинских военных. Но тут же тоже люди не глупые, мы слышим, откуда идут прилеты, с какой стороны обстреливают. Это не Украина делает. Сейчас вся эта пропаганда льется, чтоб люди местные перестали тянуться к Украине.
