Текст публикации в Инстаграме
Лесе из Запорожья 25 лет, она трансгендерная девушка. С 14 лет она хотела совершить переход, но решилась на это только 2 года назад.
Я хотела в армию. У меня всегда было много друзей из Донецка, у моей семьи когда-то был домик в Крыму, я верю в идею свободы этих мест. В 2015 году я, еще с мужскими документами, волонтером пошла служить в «Святую Марию» (первый христианский добровольческий батальон ротного состава в структуре МВД Украины — СП).
В [кадровую] армию меня не хотели брать. Ссылались на мое здоровье и физическую форму. У меня были длинные волосы, повадки женские, я была плаксивая. Думаю, все уже тогда понимали про мою феминность и меня жалели. Правда, я разрешения на жалость никому не давала. Советовали успокоиться и стать учителем. Я действительно поступила на учителя иностранных языков, какое-то время занималась преподаванием.
Вагинопластику мне сделали 25 июня 2021 года. Оплатить операцию помог один благотворитель — украинец, живущий в Великобритании. Перед операцией я накрасилась — стрелки, брови, ресницы. Нарисовала носик и лисьи усики на щеках, медикам понравилось. Последняя мысль перед наркозом: «Мама будет волноваться».
После вагинопластики пришлось несколько недель пролежать в больнице. Один раз пригодилась моя военная подготовка: вкололи препарат, содержащий никотиновую кислоту, он должен был помочь расширить сосуды. Случилась сильная аллергия, начался отек, стала задыхаться. На фронте меня готовили на парамедика и учили ставить интубационную трубку, так что я стала хрипеть врачу о трубке, он сразу все понял.
Когда я восстановилась после операции, мы с мамой пошли в ЗАГС менять документы на женские. Не с первого раза, но удалось их получить.
После операции было чувство, что все правильно и как будто так всегда и было. Я жалею, что не начала коррекцию пола еще в 12 лет. [Хотя] я успела пожить в мужской социализации — такая вот «двойная прописка». Обычные девушки именно за это упрекают транс-девушек, но мне тут нечего сказать.
В 2021 году я совершила каминг-аут. Планировала его почти полтора года. Сама позвонила родственникам и знакомым. В основном все поздравляли. Те, с кем я познакомилась на службе в 2015 году, про это не знают, я прервала все общение. Я боюсь узнавать про них, после 24 февраля наверняка не все остались живы.
До операции у меня даже секса ни разу не было. А к моменту каминг-аута уже появился партнер. Он небинарный человек (человек, чье гендерное самоопределение не является ни женским, ни мужским — СП). Вскоре [после каминг-аута] он сделал мне предложение. Я долгое время не хотела соглашаться — думала, что не достойна семьи и уюта.
Мы решили, что я буду принимать участие в воспитании его дочери — я была только за. Дочери шесть лет — для нее я просто девушка, она не знает, что я трансгендерная мама. Мы дружно живем. Планировали официально расписаться чуть позже, не в Украине, но началась война.
Еще перед 24 февраля из‑за сообщений о возможном начале войны я упрашивала, чтобы мне разрешили подписать контракт с ВСУ. Но мне отказывали во всех бригадах. Когда война пришла уже в нашу страну, в военкомате [по-прежнему] говорили: «Командир части сказал женщин не брать».
Я написала заявление на присоединение к теробороне. Ответственный за приемным столом постоянно намекал, чтобы я заявление отозвала, мол, девушка, вы всегда можете отказаться, когда передумаете. Бесило, что я с медицинскими навыками, а вместо меня берут мальчиков без опыта. Я все равно оставила свои данные и номер телефона.
Потом взяли на должность санитарного инструктора роты. Насколько мне известно, это первый случай в истории Украины, когда транс-девушка заняла офицерскую позицию в армии.
В 2015 году у меня были мужские документы и меня буллили, называли бабой. Сейчас я с женскими документами — почти все относятся нормально, кроме нескольких людей. Комбат относится положительно, комроты нейтрально.
Из жесткого — была драка с начальником медицинской службы. Из-за моего статуса транс-человека тоже, хотя вообще я думаю, начмед просто садист. Но мои сослуживцы за меня чуть не открутили ему голову. Настоящие друзья бывают только на войне. Это очень ценно.
В обычной жизни, вне службы, было больше конфликтов. Один раз несколько мужчин на улице окружили и начали угрожать расправой, другой раз какой-то мужик напал на кассе в магазине, были просто угрозы на улице. Какой-то парень вечером пытался спустить на меня свою собаку.
Полноценно воевать я не могу, только как медик. Чем дольше транс-пациентка была на эстрогенах, тем больше у нее сосудистых проблем. Под гормональными лекарствами мышцы деградируют. Транс-девушка слабее прочих девушек своего возраста. Мой рост не убывает, но мышцы уже не такие сильные. 16 августа мне провели операцию по феминизации лица, сейчас я в больнице, но до этого была на передовой.
Мой партнер сейчас работает в западной Украине волонтером. Меня про это постоянно спрашивают в соцсетях: «Он там, а ты на войне». Так сложилось. От него же мне достался позывной — он меня дома называл олененком, это переросло в позывной «Лань».
У меня бывали мысли уехать в Европу — там можно получить лечение. [В Украине] еще до войны гормональные лекарства были очень дорогими, в аптеках — только противозачаточные, содержащие эстрадиол, но их употребление приводит к образованию тромбов. Это не розовые очки, это прагматизм: бежать, потому что там есть лекарства.
С началом войны я решила, что должна остаться. Тут может пригодиться мой опыт. А еще я хочу бороться с русскими солдатами и трансфобами.
