Текст публикации в Инстаграме
Где-то в апреле [2022-го] у меня уже были первые мысли, что надо уходить [со службы]. Моя мама — она категорически против войны, ходила на митинги — сказала: «Вдруг тоже отправят, ты что, пойдешь убивать людей?». Я говорю: «Нет, конечно».
В июле пришла телеграмма из главного управления кадров: командиры взводов должны вместе с добровольцами ехать в поселок Мулино (Нижегородская область — СП) для боевого обучения, а потом в Херсон.
Я сказал [начальству], что не поеду. Начальник училища — я был с ним в нормальных отношениях — вызвал к себе и сказал: «Ты мужик или не мужик?». Я сказал: «Я мужик, но в этом участвовать не буду». Сказал, что хочу уволиться. Он ответил: «У тебя будут проблемы по службе». Месяц [после этого] я ходил на службу. В это время мне могли за то, что якобы не так пострижен, за неправильное ношение формы объявить выговор. Могли перед личным составом меня унизить. Я сказал, что дальше так продолжаться не может.
Ради того, чтобы я ушел, мы с мамой продали мою квартиру — чтобы выплатить денежную компенсацию Министерству обороны. 2 августа я написал рапорт на увольнение. Мне писали и звонили из училища. Говорили, что я неправильно себя веду, что другие офицеры за меня работают в два раза больше. Грозились, что это все уголовно наказуемо.
Я приходил раз в 10 дней, чтобы на меня не завели уголовное дело. Потому что отсутствие более 10 суток — это грубый дисциплинарный проступок.
Потом созвали аттестационную комиссию, и все члены комиссии проголосовали за мое увольнение. Начальник отдела кадров выдал мне характеристику. Она была ужасная: якобы я безответственный, не умею работать с личным составом.
В училище есть телефонисты, которые принимают телеграммы через специальный факс. [20 сентября] одна телефонистка написала мне ночью: «Пришел ответ, бумага по твоему увольнению». Я подумал: «Замечательно, меня уволили наконец-то». Но на следующий день с утра начались звонки от командования с приказом выйти на службу. Я сказал: «На каком основании?» — «Ты не уволен».
Когда [21 сентября] началась мобилизация, мне начали звонить: «Приходи на службу, с вероятностью 90% поедешь вместе с мобилизованными воевать». Я солгал: «Ладно, дайте мне два дня, я подготовлюсь и приду». Мы с мамой стали думать, как быть дальше, потому что у меня нет загранпаспорта. Решили поехать в Казахстан. Тогда на меня еще не успели завести уголовное дело, я не был объявлен в розыск.
Видимо, меня прослушивали или читали переписки, потому что за день до отъезда мне начали писать из училища. До них дошла информация, что я хочу покинуть территорию Российской Федерации. Писали: «Это будет уголовно наказуемо, возвращайся». Я вытащил сим-карту и уехал. Мы поехали вместе с мамой, а для прикрытия с нами поехали младшая сестренка, тетя и собака. Якобы семьей поехали путешествовать — чтобы на границе лишних вопросов не было. 23 сентября без проблем пересекли границу.
6 октября на меня завели уголовное дело за дезертирство по статье 337 часть 3 УК РФ («Самовольное оставление части или места службы» — СП). А часть третья предполагает, что в условиях военного положения и мобилизации мне положено до семи лет лишения свободы.
26 октября меня объявили в федеральный розыск. Я узнал об этом, потому что мы решили испытать судьбу. Подали через Госуслуги заявление на загранпаспорт, и пришел отказ по причине того, что я объявлен в федеральный розыск. На тот момент я еще встречался с девушкой. Когда уехал, люди из училища пришли к ней домой. Не знаю, как они узнали адрес и имя. Они спрашивали, где я, общаемся ли мы. Чуть позже с девушкой мы расстались. Кому это нужно — встречаться и строить будущее с человеком, на которого заведено уголовное дело и грозит тюрьма.
Я остался в Казахстане, а мама вернулась в Россию, потому что у сестренки школа. Маме начали звонить из полиции и вызывать на допросы. Мама сказала: «51-я статья Конституции (Никто не обязан свидетельствовать против себя самого, своего супруга и близких родственников — СП), извините, ничего не знаю». Она наняла юриста, и он сказал без официальной бумаги ни на какой допрос не идти.
Мой отец — бывший подполковник МВД. Я с ним не общаюсь, он не поддерживает мою позицию. Но, когда все случилось, мама с ним говорила. Ему позвонили из Следственного комитета и сказали прийти [на допрос]. На допросе следователь говорил отцу: «Сейчас я занят мобилизованными, мне не до него, но я до него доберусь. Я собрал на него большую папку и ему грозит до 15 лет лишения свободы». Говорил, что я единственный офицер-дезертир во всем нашем федеральном округе.
Одновременно с этим следователь говорил: «Давайте я вашему сыну придумаю историю, что он влюбился в какую-то казашку и уехал не потому, что не хотел идти на войну, а по любви, по глупости. Пусть вернется, мы дело прикроем». Я в это [его предложение] не верю.
Все адвокаты говорят, что мой статус федерального розыска может измениться на межгосударственный. То есть меня будут разыскивать на территории стран СНГ. Если Россия запросит, меня выдадут. Что дальше делать, я не знаю. Стараюсь не светиться, пишу в правозащитные организации, но пока никто ничем помочь не может.
В конце марта [2023 года] хотел улететь в Ереван — меня задержали в аэропорту. Но в итоге отпустили. [Хотя следователь сказал, что] сейчас Россия закидывает Казахстан письмами, чтобы меня объявили в розыск на территории Казахстана.
Я думал над вариантом сесть в тюрьму. Предполагаю, если я вернусь в Россию, они либо постараются все замять и [мой отъезд] скрыть. Но я особо в это не верю. Либо показательно дадут мне максимальное наказание, чтоб другим неповадно было.
Но я от своих принципов отступать не хочу. Я уехал не потому, что боялся, что меня могут на войне убить, а потому, что я просто не хочу в этом участвовать.
