Текст публикации в Инстаграме
Когда 25 сентября все это началось, я не выдержала, подумала, что должна там быть. В моем ближайшем окружении мужчин немного, повесток никто не получал. Но мне отвратительно происходящее с 24 февраля, начиная с того, что моя страна устраивает геноцид украинцев и малых народов России, и заканчивая тем, что нас изолировали от всего мира и лишили молодое поколение будущего. Я протестую не против мобилизации, а против войны.
Сбор людей был стихийным. Не было никаких лидеров, никто ничего не координировал. Была массовая драка с полицией. Мужчины возмущались, когда женщин начинали теснить и бить, а женщины кричали на полицейских: «Вы забираете наших сыновей, отправляйтесь [на войну] сами».
Протест разогнали, а потом около здания советского РОВД (районного отделения внутренних дел — СП) собралась куча людей требовать, чтобы отпустили задержанных. Но никого сразу не выпустили.
Если сравнивать с Москвой, протест разгоняется не так жестко. Мы с ментами пытались диалог вести, упрекали, что они нас пытались оттеснить. Одну мою подругу схватили менты, и какой-то парень вмазал одному из них по лицу кулаком. Мент выпустил из рук подругу, она убежала. Ей было потом очень стыдно, она переживала, что парня задержали.
А потом появились росгвардейцы с автоматами наперевес, и там уже никакой диалог вести не получалось. Я, когда этот автомат увидела, чуть с ума не сошла от страха. Они не стреляли, это был механизм устрашения. Ногами отпинывали и мужчин, и женщин — вообще не смотрели.
Говорят, что, скорее всего, это были не дагестанские росгвардейцы. Потому что у нас так не посмели бы своих же женщин [бить]. Поговаривают про Чечню, но это неподтвержденная информация.
На митинг я до этого выходила только один раз, когда посадили Навального. Тогда людей было немного, и после этого в Махачкале в плане протестов все застопорилось.
Это первый протест с начала войны. До этого я видела только антивоенные надписи и граффити. На окна одного правительственного здания приклеили Z. И люди рядом с каждым окном писали «нет войне». Знаю, что мамин начальник клеил Z на машину, но после объявления мобилизации отклеил.
У нас не очень протестный регион. И хотя в моем окружении почти все изначально были против войны, людям раньше было некомфортно и страшно распространяться о своих взглядах. А теперь они увидели, что у них есть единомышленники.
Кто-то говорит, что скорее сядет в тюрьму, чем поедет воевать. Многие участвуют в протестах. А те, кто был за войну, сейчас заняты тем, чтобы прятать своих детей и мужей.
В Москве или Питере почувствовали только сейчас, каково это, когда мужчин массово забирают. Поэтому там так всех пугает слово «мобилизация». А у нас это давно уже длится, с 24 февраля очень многих забрали.
У нас люди уже были обозлены, и когда объявили мобилизацию, это стало последней каплей. В Дагестане и так первое место по трупам, и теперь хотят вообще всех забрать. У многих моих знакомых родственники уже получили повестки.
У мужчин в Дагестане такая тупая ментальность: они считают, что проявляют трусость, если отказываются воевать. Многие [едут] даже не из-за денег, а из-за того, что не хотят показаться трусами.
24 февраля брат одногруппницы, контрактник, попал на войну. В какой-то момент он приехал в отпуск. Говорил, что там кошмар полный, мародерство. Он категорически не хотел возвращаться [на войну], планировал быстро уволиться, но каким-то шантажом его заманили обратно. Вернулся после ранения.
У него сейчас очень тяжелое состояние, явное ПТСР. Он против войны, очень боится, что младшего брата пошлют. Но еще боится, что его сестра, моя одногруппница, будет лезть в протесты, и он ей не разрешает. Хотя сам не против участвовать.
Никакой официальной реакции властей [на требования протестующих] не было. Все больше и больше сгоняют Росгвардии и ментов в город, вчера вообще машины спецназовские приезжали.
Если честно, я не ожидала, что наши люди могут так активно протестовать. После первого митинга, когда собрались в основном женщины, и их начали избивать, люди стали возмущаться — молодых пацанов забирают, женщин бьют, что это за власть, что за полиция? Иллюзия, что нас пронесет, рассеивается, глаза у людей открываются.
Сейчас о протестах много говорят. Даже мамина сотрудница, про которую я бы в жизни не подумала, что она может пойти. На 30 сентября снова планируется митинг, и я очень надеюсь, что протест не сдуется.
Сейчас в нем больше участвуют взрослые женщины. Включилась главная мотивация: детей могут забрать, и для женщин это самое страшное.
