Текст публикации в Инстаграме
24 февраля — мой день рождения. Я проснулась, и во мне просто зрела злость, что буквально никто не помнил про мой день и все говорили про войну.
С 2017 года я работаю в Германии с беженцами. Организовывала курсы интеграции для беженцев из Сирии.
Когда начали приезжать первые беженцы из Украины, меня очень злило, что нужно все бросить и заниматься только украинцами. Например, у нас были консультационные часы, и украинцы позволяли себе подвинуть [в очереди женщин из Сирии] и пройти вперед со словами: «Мы из Украины».
Они критиковали [Германию], говорили: «У вас нет электронного оборота документов, у вас нет того и того, в Украине лучше». Я один раз психанула и сказала: «Да, но вы здесь ни дня не проработали, не заплатили налогов, вы не имеете права критиковать мою страну». Думала: «Если там такие люди — не то, что они это заслужили, но понятно, почему у них такое происходит».
Я решила уйти с работы, потому что меня все это не устраивало. Поняла, что не могу выносить этот стресс. Люди не знают, что я понимаю [русский] язык. Я не могу сидеть в офисе и слушать, как меня хают и обманывают.
Сейчас я понимаю, рефлексируя, что это были люди очень сильно травмированные. Люди из Бучи, из Изюма — когда я потом читала это в новостях, я думала: «Господи, понятно, почему они так себя ведут».
[Еще], так как у меня российское имя, Екатерина, мне приходилось постоянно за него оправдываться. Когда начали вводить санкции, мне писали все банки, все учреждения, что я должна приехать и предъявить документы, доказать, что я больше не гражданка Российской Федерации.
Незадолго до войны мы купили дом [в Германии] и начали ремонт. Когда началась война, цены взлетели до небес. К примеру, стекловату производили в России, везли через Украину. Оконное производство было в Украине. Потом пропало масло, [некоторые] медикаменты.
Я злилась, думала: «Да пусть все уступят Путину, лишь бы закончилась эта война».
Переломный момент был, когда мы в мае 2022 года поехали с семьей в зоопарк во Франкфурт-на-Майне. Во Франкфурте очень большая клиника, которая принимает пострадавших солдат из Украины. И там были бойцы [в футболках] «Азова». Они были настолько молодые, даже моложе меня и моего мужа, и настолько покалеченные.
Я их когда увидела, начала плакать, и они поняли, что я плачу, потому что их вижу. У одного не было лица, у другого не было ни рук, ни ног, но они были все равно такие позитивные и добрые. Они начали меня успокаивать. И именно этот момент: как люди, которые настолько сильно пострадали, относятся к тебе с добром… Я начала с ними разговаривать, очень извинялась.
В этом момент я поняла, что хочу, чтобы закончилась эта война, но чтобы победила Украина. Чтобы правительство [Германии] не уступало больше Путину.
Я стала думать, как я могу помочь этим людям. Решила опять преподавать немецкий. И начала узнавать украинцев с другой стороны абсолютно. Стала получать позитивный фидбек от них. Хотя они тоже не знали, что я знаю русский.
Сейчас я преподаю, в основном, украинцам. За пожертвования. Мы собираем деньги на дроны в Украине, на поддержку ВСУ. Мой муж рассказал про это у себя на работе, и его предприятие тоже выступило спонсором.
У меня абсолютно немецкое окружение, и в начале войны все: «Давайте уступим Путину, главное, чтобы мы могли купить масло и опять подешевле заправлять автомобили». Многие из наших знакомых говорили: «Почему мы должны жертвовать деньги? Мы не хотим поддерживать войну». Но у меня поменялось мировоззрение. Я говорю: «Мы не поддерживаем войну, мы поддерживаем мир».
Германия привыкла принимать беженцев. Когда была война с Сирией, у нас были точно такие же новости [как из Украины], просто была другая страна. Поэтому было отношение: «А что изменится от того, какие беженцы к нам приедут?».
В Германии набирает обороты партия «Альтернатива для Германии». [Их позиция]: якобы сейчас такое происходит, потому что президент [Украины] — комик. Националистические и провоенные идеи набирают оборот.
Знакомые [немцы], которые раньше были солдатами, с тех пор, как началась война в Украине, каждые две недели ездят на учения. У меня супруг тоже ездит. Но не стоит забывать, что без НАТО никто ничего не может сделать.
Стали показывать по телевизору, что делать, если вдруг начнется война. Недалеко [от нашего города] военная база, до сих пор желтый уровень тревоги. У нас должен быть запас пресной воды на 3 недели. Была учебная сирена, чтобы мы знали, где находятся убежища.
